Инсургент

— Ты знаешь, как? — говорит он, вскидывая густые брови.

— Да.

Найлс отдает мне шприц. Я нахожу вену на шее, вставляю иглу и нажимаю на поршень. Укол едва ощутим, в моей крови слишком много адреналина.

Кто-то выходит вперед с мусорным ведром, и я выбрасываю в него шприц. Эффект от сыворотки чувствуется почти сразу, мою кровь заполняет свинцовая тяжесть. Я чуть не падаю на пути к стулу — Найлсу приходится взять меня за руку и подвести к нему.

Спустя несколько секунд, мой мозг продолжает молчать. О чем я думаю? Это не имеет значения.

Ничто не имеет значения, кроме стула подо мной и человека напротив.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

Когда он задает вопрос, ответ сам слетает с моих губ.

— Беатрис Приор.

— Но ты откликаешься на Трис?

— Да.

— Как зовут твоих родителей, Трис?

— Эндрю и Натали Приор.

— Ты тоже перешла в другую фракцию?

— Да, — говорю я, и новая мысль шепотом отзывается в глубине моего сознания. Тоже? «Тоже» относится к другому, в данном случае, этот другой — Тобиас. Я хмурюсь, пытаясь представить Тобиаса, но мне трудно сформировать в своем сознании его образ.

Не настолько трудно, чтобы я не смогла этого сделать, но все же. Я представляю его, а затем вижу в дюйме от себя, сидящим на точно таком же стуле, что и я.

— Ты покинула Отречение и выбрала Бесстрашие?

— Да, — отвечаю я, но на этот раз «да» получается более лаконичным. Причина этого мне не ясна.

— Почему ты перешла?

Вопрос сложнее, но я, тем не менее, знаю ответ. «Я была недостаточно хороша для Отречения» — вертится на кончике языка, но на смену этому приходит другое признание: «Я хотела быть свободной».

И тот, и другой вариант правдив. Я хочу назвать оба. Сжимаю подлокотники, пытаясь вспомнить, где я и что делаю. Меня окружают люди, но я не знаю, зачем они здесь.

Напрягаюсь так, словно вот-вот вспомню ответ на вопрос теста, но он ускользает от меня. Тогда я закрываю глаза и пытаюсь представить страницу учебника с правильным ответом. Попытка длится несколько секунд, но ничего не выходит; не получается вспомнить.

— Я была недостаточно хороша для Отречения, — признаюсь я. — И хотела быть свободной. Поэтому выбрала Бесстрашие.

— Почему ты была недостаточно хороша?

— Потому что я была эгоисткой, — отвечаю я.

— Ты была эгоисткой? Не продолжаешь быть ею?

— Конечно, продолжаю. Моя мать говорила, что все эгоистичны, — говорю я. — Но я стала менее эгоистичной в Бесстрашии. Я нашла там людей, ради которых готова сражаться. Даже умереть.