— А теперь, я бы с удовольствием проделал обратную процедуру, — и, заметив её удивление, продолжил: — Удаление лишней жидкости из организма.
Варя прыснула в кулачок и сказала:
— Уборная у нас во дворе, но ты можешь сходить в ведро, в коридоре последняя дверь с правой стороны. Там же рукомойник есть, потом вымоешь руки с мылом и умоешься. Полотенце с собой возьми.
Думая, что я уже не слышу, она тихо пробормотала себе под нос:
— Нинка, сволочь, подшутить решила. Нашла дурачка деревенского. Неизвестно ещё, кто из нас больший дурачок.
Вернувшись в палату, обнаружил Варю, сидевшую на стуле и пришивающую на своём халате пуговицу. Закончив, она поднесла её ко рту и перекусила нитку. Только она успела привести свою одежду в порядок, как дверь в палату без стука отворилась, и зашёл доктор.
То, что это доктор было видно с первого взгляда. Об этом говорил весь его вид: ухоженная бородка клинышком, а-ля Антоша Чехонте, чистый и тщательно отутюженный, без единого пятнышка белый халат, уверенный взгляд профессионала, обежавший всю палату в поисках неполадок и остановившийся на мне.
"
"— Ну-с, молодой человек, расскажите-ка мне, что с вами случилось-приключилось, — спросил он, усаживаясь на табурет, услужливо поставленный Верой около стола и показывая мне рукой в приглашающем жесте на второй табурет, стоящий напротив него.
Я сел и в свою очередь, посмотрел на него изучающим взглядом.
— Гхм! — громко хмыкнул доктор, возвращая меня в этот мир из моих мыслей. — Так я жду вашего рассказа, молодой человек.
— Я ничего не помню, доктор.
— Ну, расскажи, что было до того, как в тебя ударила молния, — попросил доктор, переходя со мной на ""ты"".
— Помню, что мама послала меня отнести отчиму узелок с обедом. На обратном пути пошёл дождь, и началась гроза. Я спрятался от дождя под деревом.
— Тебе никогда не говорили, что в поле, от грозы прятаться под одиноким деревом опасно?
— Наверное, говорили, но понимаете, доктор, у меня была одна проблема. Я очень медленно соображал. Я все понимал, что мне говорили, но мозги мои шевелились очень медленно.
Чаще всего я понимал сказанное только к вечеру, перед сном или даже ночью. Вообще ночью мне думалось легче. А вот сейчас, очнувшись здесь у вас, мне очень легко думается и все легко вспоминается. И говорю я совершенно свободно, и ничего мне не мешает.
Доктор слушал меня с широко раскрытыми глазами и не мог сдержать своих эмоций. А я тем временем продолжал рассказывать:
— Ещё один интересный момент.
