Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

—   Ну вот представь, если б ты могла встретить своего с какой-нибудь там, ну кто там у него теперь есть, не знаю, — сказал Н., поедая салат и запивая его пивом, когда мы уже сидели в каком-то отвратительном ресторане, — какой она должна быть, как ты думаешь?

—   Толстая, — сказала я.

—   В моем случае я бы хотел, чтобы она была с каким-нибудь неотразимым красавцем — но при одном условии: чтобы он был импотент.

—   Нет, не толстая. Глупая, как курица.

—   Такой красавец-раскрасавец, но импотент, и чтоб теща у него была мегера.

—   Глупая, как пробка, и чтоб от нее чем-нибудь воняло, помойкой.

—   О, это просто замечательно. Вот еще что. Импотент, злая теща, и еще, чтоб не разрешала ходить на работу: мол, сиди и работай дома.

Он допил свое пиво и принялся за мою кружку, кото­рую я едва пригубила.

—  Чтоб была круглая дура, воняла помойкой и ничего не понимала в музыке, слушала всякую дрянь.

Я хотела было потребовать свое пиво назад, но было поздно: задрав голову, он уже допивал остатки.

—  Вообще-то, последнее надо вычеркнуть, его абсолютно не интересуют девушки с дурным вкусом, особенно к му­зыке. Он в первую очередь проверил бы, какой у нее вкус.

Н. поднес кружку ко рту, чтоб проверить, много ли там еще осталось капель.

—   Импотент и лысый.

—   Мой станет лысым лет через пять. Хочется верить в это. Я должна в это верить, ничего не остается.

—   Импотент, лысый и постоянно ей изменяет.

—   Дура, воняет помойкой, а в постели — как бревно.

—   Как бревно в постели. Вот тут-то мы добрались до самой сути. — Н. улыбнулся. — Лысый, импотент и не же­лает трахать ее пальцем.

—   Ты что, серьезно? Ей это нравится?

—   О да, — сказал он. — Я, что, никогда не рассказывал? Пальцем и огурцом... Одновременно.

—   Зря ты не фотографировал. Дурак.

—   Мы с ней всегда говорили, если у нас все будет плохо, если она не сделает карьеру, денег мы заработаем, сняв кино.

—   Гениально. Неудивительно, что ты запал на нее.

Я провела пальцем по влажной картонной подставке для кружки.

—   Дура набитая — и не просто головкой убогая, но тре­щит, не переставая, и никак не заткнется, а вдобавок спит с одним из его братьев.

—   С которым?

—   Неважно. Нет, лучше не с братом. С его папашей.

—   И от нее все еще пахнет помойкой, верно?

—   Абсолютно.

—   Лысый, импотент, не хочет трахать пальцем и коро­тышка.