Как-то раз, стоя в очереди в банке, я увидела в дешевом елочном стеклянном шаре собственное отражение, и мне вдруг пришло в голову, как все происходящее бессмысленно и преходяще: и весь этот праздник, и этот банк, и весь мир вообще. Мне было так одиноко тогда, что я была не способна даже злиться по этому поводу. Совсем одна. Никому не нужна. Неудачница. И вернувшись домой, я, как испорченный подросток, занялась рукоблудием, а потом на несколько недель отправилась к родителям, чтобы там как следует отвести душу и развеять дурное настроение.
Видя, что я в дурном расположении духа, отец предложил мне небольшую восстановительную прогулку в гости к одному из своих «друзей». Это оказалась женщина. И вдобавок бывшая наркоманка. Ее, по словам отца, недавно выпустили из тюрьмы, где она сидела за какие-то махинации, на которые она шла, чтобы достать дурь. Выйдя, она вернула отобранное право воспитывать детей, устроилась уборщицей в какую-то гостиницу и теперь старалась держаться подальше от прежних увлечений.
Очаровательная, трогательная история. Я только криво усмехнулась, и мы покатили в гости к этой особе.
Первые минут пятнадцать в машине мы не говорили ни слова.
— Ты, понятное дело, знаешь, что твоя мать не одобряет этой поездки, — вдруг сказал он таким тоном, как будто произнес нечто само собой разумеющееся.
Я ничего не ответила и продолжала смотреть в окно, наблюдая, как толпы народу шляются в сумерках от магазина к магазину.
— Она очень приятный человек, — продолжал он.
— И дети у нее совершенно очаровательные.
Отец мой совсем не умеет врать. Она встретила нас на унылой кухне и принялась угощать рассказами про то, что под ноготь ей попала какая-то зараза, палец стал нарывать, и ей дали на неделю больничный. Двое ее сыновей оказались такими, как я себе и представляла: старший, лет пятнадцати, тут же быстрым взглядом раздел меня догола и ощупал всю мою фигуру, а младший его братишка сидел, как приклеенный, перед телевизором и даже не повернул головы в нашу сторону.
На душе у меня было тяжело: перед глазами все стояло гневное лицо моего парня, который ни с того ни с сего обрушился на меня с обвинениями в снобизме, себялюбии и черствости, а потом взял и бросил. Ну что ж, как говорится, урок на будущее."
"Отец, пятнадцатилетний отрок и его мамаша вышли из комнаты взглянуть на велосипед — ржавую кучу железяк за дверью, которую, скорей всего, подобрали где-нибудь на свалке.
