Инцел на службе демоницы 3: В аду любят погорячее (СИ)

Лица и позы стремительно сменялись, как в калейдоскопе — они были то вокруг меня, то надо мной, то подо мной. Я уже даже не разбирал, какую трахал в каждый конкретный момент. Тело работало как отбойный молоток, который питали желание, злость и ревность, и я был готов долбить без разбора все, во что утыкался.

Казалось, у них уже не осталось мест, в которых я не побывал. Меня пускали повсюду. Мне давали, а я брал — просто, животно, примитивно. Мой член перестал быть моим — я будто отдал его за право их трахать.

И теперь его перебрасывали из ладони в ладонь, сжимали, мяли, сосали, скакали на нем и заставляли кончать раз за разом — выдавливая оргазм за оргазмом, разрывая меня на части, забирая остатки сил. Весь вопрос был лишь в том, как скоро я потеряю уже и без того потерянное сознание.

— Да он не выдержит, — Ида помахала перед моими глазами, словно проверяя реакцию.

— Выдержит, он крепкий! — бросила Волчица, забираясь на меня верхом.

— По-моему, он скоро отключится, — где-то около моего уха заметила Ида.

— Нет, — отрезала надо мной Волчица, — сначала я кончу!..

— Любишь много трахаться, — вдруг раздался довольный голос, — будь готов к тому, что однажды трахнут и тебя…

Кто это сказал? Со всех сторон, казалось, были руки, надавливая, подталкивая, направляя, чего-то требуя. Как в тумане повернув голову, я поймал насмешливый взгляд Виви. Все еще обнаженная, она сидела рядом на кровати и удовлетворенно курила.

— Это тебе урок, — белоснежная струйка полетела в мою сторону, еще больше отравляя воздух.

— Перечить мне бесполезно. Все равно все будет так, как я хочу. Всегда…

Превращая красное в белое, дым все больше окутывал комнату — слишком плотный, едкий и густой — такой, что в нем можно потеряться.

— Да он уже отключается!.. — как издалека донесся голос Иды.

— Выдержит, говорю! — Волчица еще яростнее задвигалась на мне. — Не отвлекай!

Дым уже был повсюду: он пробрался в легкие, сковал тело, забил голову, а затем заволок и глаза, скрыв все за пеленой.

— Все-таки не выдержал! Сука! — кулак с силой треснул мне по груди. — Так и знала, что обломит! Вот же…

А затем выключились и звуки.

Пах болезненно ныл — то ли от того, что его опустошили полностью, то ли от того, что меня там мяли и сжимали в процессе, жадно пытаясь выдавить все до капли. Морщась, я открыл глаза. Мятая постель, на которой я распластано лежал, все еще казалась горячей, нагретой жаром нескольких тел. Однако в комнате я теперь был один.