Так Игнат Семеныч Лыков, вчерашний вор и казнокрад, стал моим… ну, не то чтобы верным союзником, до этого было еще далеко, но весьма полезным и, как ни странно, на удивление преданным помощником. Страх перед неминуемой расправой, искренняя благодарность за неожиданное спасение и, конечно же, перспектива легального и весьма неплохого заработка сделали свое дело. Он действительно начал работать на совесть, как никогда прежде.
Дефицитные материалы доставались как по волшебству, словно из-под земли, поставки шли точно в срок, качество — почти безупречное, комар носа не подточит.
Он даже начал сам проявлять инициативу, предлагать какие-то рационализаторские идеи по части логистики и складского хранения. Я держал его на коротком поводке и постоянно контролировал каждый его шаг, не особо доверяя этому прожженному типу. Но лед, кажется, тронулся. И я в очередной раз убедился, что даже в самом, казалось бы, пропащем человеке можно найти что-то хорошее, если правильно к нему подойти, найти нужные рычаги.
Или, по крайней мере, заставить его работать на благо общего дела, пусть и из сугубо корыстных, шкурных побуждений.
Главное — результат. А результат, как говорится, был налицо, и это не могло не радовать.
Глава 17
Пока мой новоявленный «исправившийся» снабженец, крутился как уж на сковороде, доставая дефицит и налаживая поставки, я тоже времени не терял. Стройка «образцового завода» шла своим чередом, помимо таких глобальных проектов, как литейные печи или водяное колесо, которые отнимали львиную долю внимания, я старался не забывать и о мелочах.
Из таких вот, казалось бы, незначительных «мелочей» и складывается общая эффективность, производительность труда и, в конечном итоге, качество продукции. Да и солдатский, и рабочий быт — это не пустяк какой-нибудь, от него и настроение зависит, и здоровье, и, что немаловажно, желание работать."
"Насмотрелся я на то, как люди надрываются, таская тяжести на своем горбу, ковыряя мерзлую землю допотопным инструментом.
В моем времени за такую «организацию» труда любого прораба или начальника участка выгнали с волчьим билетом, а еще и под суд отдали бы за нарушение всех мыслимых и немыслимых норм. Здесь же — это была суровая норма жизни. Солдат или колодник — существо бесправное, почти что говорящее орудие, его не жалко. А мне вот, представьте себе, жалко было. И не из одного лишь человеколюбия, хотя и оно, чего уж там, присутствовало, а из чистого, холодного прагматизма.
