Цеха были вычищены до блеска, станки любовно смазаны и накрыты чистыми холстинами, инструмент аккуратно разложен по своим местам на верстаках. Все было готово. Или почти все. А в душе все равно противно сидел какой-то мелкий, назойливый червячок сомнения. А вдруг что-то важное упустил? А вдруг в самый ответственный момент подведет какой-нибудь пустяк, какая-нибудь мелочь? А вдруг Государь спросит о чем-то таком, к чему я совершенно не готов, и я сяду в лужу перед всей этой высокой комиссией?
Я вернулся в свою каморку, выпил залпом большую кружку холодного, как лед, кваса.
Спать совершенно не хотелось, да и не моглось. В голове, как в калейдоскопе, крутились мысли, планы, расчеты, обрывки фраз.
Завтра. Завтра все решится.
От этого «завтра» зависело, без всякого преувеличения, мое будущее.
Глава 18
В день, когда Государь должен был нагрянуть, я решил устроить генеральный прогон. Для себя, для успокоения. Проверить механизмы, а главное — мой новый порядок, систему безопасности. Это важнее начищенных станков: враг не дремлет, и любая дырка могла нам всем боком выйти.
С утра, еще петухи не пели, обхожу посты. Караульные — орлы! Ребята Орлова их вымуштровали: амуниция подогнана, ружья блестят. У главного КПП унтер аж подпрыгнул:
— Здравия желаю, ваше благородие!
— Вольно. Как служба?
— Так точно! Посторонних ни души, все строго по пропускам.
Тут к воротам подваливает телега, на ней купчишка, залетный. Пытается нахрапом, кошелем трясет, орет, что товар архиважный для полковника Шлаттера.
Унтер — кремень: «Пропуск, ваше степенство». Купчина в крик, мол, всегда так пропускали.
— Не положено, — отрезал унтер. — Без бумаги от поручика Смирнова али полковника — ни-ни. Приказ.
Солдаты — стена. Купчишка побухтел, проклятиями посыпал, да развернул клячу. Работает система!
Дальше — по ключевым точкам: литейка, механический, лаборатория, чертежная — везде часовые, службу несут. Сунулся «случайно» в механический, где мои орлы сверлильный станок доводили. Караульный у двери вежлив, но непреклонен:
— Ваше благородие, виноват, но без вашего же особого распоряжения аль сопровождения мастера — не велено пущать.
— Молоток, служивый! Порядок — он и в Африке порядок.
Федька, старшой, выглянул: «Петр Алексеич, заходи, принимай работу». Зашел. Чистота, станки в ряд, смазаны, готовы. Ученики мои — уже молодые мастера, опрятные, каждый при деле.
Особый пункт — Лыков. После нашего разговора и заступничества Брюса преобразился.
