А вдруг Орлов узнает? Вдруг Брюсу шепнет? Надежды — кот наплакал, но все же… Заставил себя подняться с этой вони. Прошелся по камере — три шага туда, три обратно. Надо собраться. Скоро допрос. Надо хоть как-то быть готовым.
Ждать долго не пришлось. Видать, тот, кто всё это заварил, торопился дело состряпать, пока мои заступники не встряли. Опять засов заскрежетал. Вошли двое. Один — конвоир, такой же деревянный, как те, что меня брали. Другой — в штатском, с таким взглядом — буравчиком, неприятный тип. Видать, писарь какой или мелкая сошка из Канцелярии.
— На допрос! Живо! — буркнул этот в штатском, даже не глядя.
Потащили меня по темным коридорам. Стены глухие, только иногда из-за обитых железом дверей то стон донесется, то удары глухие — видать, рядом с кем-то еще «беседовали».
Завели в каморку без окон, потолок сводом. Посредине — стол дубовый, тяжеленный, стул. На столе чернильница, бумаги, перья гусиные. В углу жаровня тлеет, жаром пышет и воняет. И железяки какие-то валяются… инструменты, что ли? Пыточные? Старался туда не смотреть.
За столом сидел мужик. Не старый, лет сорока, глаза какие-то блеклые, как выцветшие. Одет строго, в темный камзол без побрякушек. Как меня ввели, он медленно голову поднял, оглядел с ног до головы. Ни злости, ни интереса — смотрит, как мясник на тушу.
— Фамилия, имя, звание, — говорит почти безразлично. Голос такой же бесцветный.
— Артиллерийского ведомства фельдфебель Петр Алексеевич Смирнов, — отвечаю.
— Хм… Фельдфебель… Дворянин, сталбыть? — в голосе чуть насмешка проскользнула.
— А прежде кем был?
— Подмастерьем на Тульском оружейном заводе, ваше высокоблагородие, — говорю.
— Подмастерье. Петрушка, значит? — криво усмехнулся. — И как же ты, Петрушка, из подмастерьев в фельдфебели да дворяне выбился за год с небольшим? Уж не секреты ли какие заморские знаешь? Аль шведу служишь тайно, за то и награды получаешь?
Вот оно, поперло. Сразу в лоб.
— Никак нет, ваше высокоблагородие! — аж фыркнул я. — Служу честно Государю и Отечеству! А чины и награды получил за работу свою, за пушки новые да станки хитроумные, что армии и флоту на пользу пошли! Сам Его Величество труд мой одобрил, и граф Брюс тому свидетель!
— Граф Брюс… Государь… Высоко летаешь, Петрушка, — следователь пальцем по бумагам стукнул.
— А вот здесь иное писано. Писано, что ты, Смирнов, в доверие втершись, секреты артиллерийские да механические вызнавал. И сведения те передавал агенту шведскому, Ягану Петерсу некоему, купцу нарвскому.
