Инженер Петра Великого – 4

Ударил сразу, в лоб, без всяких предисловий. Показывал, что в курсе всех моих проблем. Ждал, что я начну ныть, просить помощи, расшаркиваться.

— Трудности есть, Ваша Светлость, куда ж без них, — я спокойно вытер руки ветошью. — Но они для того и существуют, чтобы их решать. Пройдемте, я вам кое-что покажу.

Я повел его к странному, приземистому кирпичному сооружению, от которого несло жаром и едким запахом. Рядом громоздилась куча черных, блестящих камней.

— Это что еще за сарай? — поморщился князь.

— Это, Ваша Светлость, не сарай.

Это наше будущее, — ответил я. — Это коксовая печь. А вот это, — я поднял с земли кусок каменного угля, — топливо будущего.

Я не стал грузить его техническими деталями. Просто кивнул, и двое моих самых толковых кузнецов, которых я уже натаскал, открыли заслонку. Из печи с шипением выкатилась раскаленная докрасна, пористая, серебристая на изломе масса — кокс. Жарило от него так, что Меншиков невольно попятился.

— Древесный уголь — это не то, Ваша Светлость, — я подбросил в руке кусок каменного угля.

— Он слабенький, дорогой, и его вечно не хватает. А вот этого добра, — я кивнул на кучу, — в России целые горы. Надо только знать, где копать. И как его готовить. Этот «камушек» дает жар в полтора раза мощнее, чем лучший древесный уголь. На нем мои домны будут пахать без остановки, и мне глубоко плевать, сколько Демидов ломит за свои головешки.

Меншиков молчал. Его маленькие, умные глазки превратились в щелочки. Он смотрел то на раскаленный кокс, то на меня.

Он не был инженером, но был гениальным коммерсантом. И он мгновенно уловил суть. Я не решал свою мелкую проблему с топливом, я замахивался на святое — на всю экономическую модель, на которой стоял уральский бизнес. Я предлагал революцию.

— И тот, у кого будет этот камень, Ваша Светлость, — я выдержал многозначительную паузу, — тот и будет заказывать музыку во всей российской металлургии. Я предлагаю вам долю в будущей угольной монополии, которая подсадит на свою продукцию все заводы страны.

Алчность. Я увидел, как она вспыхнула выжигая и спесь, и недоверие. Это было предложение, от которого такие, как он, не отказываются.

После демонстрации я повел его в кабинет. Там, на столе, уже лежал мой многострадальный устав, исчерканный красным.

— Вот, Ваша Светлость, наши благие начинания, — вздохнул я, небрежно листая страницы. — Государь добро дал, а воз и ныне там. Канцелярские крысы нашли тысячу причин, чтобы все застопорить.