— Есть мнение, что за разработку этой замечательной машины вы все трое будете представлены к званию лауреатов Сталинской премии первой степени и к правительственным наградам.
Вскоре у меня на груди красовался еще один орден Трудового Красного Знамени и Почетный Знак лауреата Сталинской премии[49]. Камова и Миля наградили также.
На вертолетном заводе, расположенном неподалеку от станции Ухтомская, начали серийное производство ударных вертолетов, получивших обозначение КМ-1Ш (Камов, Миль, первый, конструкции Шершнева, хотя я предпочитал последнюю букву расшифровывать как штурмовой), по-простому называемых «шершнями».
Взлетевший на пару недель позже десантно-транспортный Ми-1 представлял собой почти копию Ми-4 и имел в качестве силовой установки двигатель М-62. О надежности этого двигателя говорит тот факт, что его эксплуатировали даже в XXI веке на самолетах АН-2. За довольно брутальный вид остряки на аэродроме прозвали этот вертолет «Миша» или «Медведь». Экипаж у него был два человека, двойное управление, мог принять в грузовой отсек 10 человек с вооружением и поднимал 1,3 тонны груза.
Сталин, когда увидел его, развел руками со словами «ну я уже просто не знаю, чем вас еще награждать». В итоге Милю как главному разработчику подарили автомобиль ЗиС-101.
Татьяна с отличием окончила первый курс мединститута. Решили отпраздновать это событие походом в ресторан гостиницы «Националь». Попросил Глеба Рябова заранее заказать нам там столик на двоих. И вновь пришлось ехать на автомобиле, хотя тут идти от дома совсем близко.
Николай, провожая нас, только бросил:
— Надеюсь, на этот раз никому там морду бить не будешь, и мне не придется тебя из милиции вытаскивать? — Все не может мне забыть Ваську Сталина.
В ресторане нам понравилось. И вкусные блюда, и вид из окна на Исторический музей и видимую позади него Красную площадь. Мы выпили по бокалу вина, когда я заметил вошедшего в зал со вкусом одетого мужчину, явно иностранца. Он взглядом буквально просканировал зал, о чем-то переговорил с метрдотелем и довольно быстрым шагом направился через зал.
Проходя мимо нашего столика, он будто нечаянно споткнулся и слегка задел меня.
— О, entschuldigen sie bitte[50]. Я есть такой неловкий!
Пожалуй, даже сам Станиславский бы поверил ему.
— Не стоит извиняться, — ответил я на языке Гете.
Спасибо тебе, дядя Коля, что в свое время буквально вбивал мне в голову немецкий язык, который сам знал в совершенстве.
