— У парня в Москве жена, а ты прям прилипла к нему, что телок к мамке.
— Да не собираюсь я его у жены забирать. Просто тянет к нему, сил нет. Он такой… — Анна закрыла ладонями лицо и тихонько заплакала. — Папа, ну почему я такая несчастная?
— Эх, дочка, дочка, — Войцех с нежностью погладил дочь по голове, — встретишь ты еще свое счастье.
— Ну а почему тогда не его, папа? — Анна упрямо вскинула голову.
— Так ведь жена у него есть. К ней он вернется все равно. С тобой не останется."
"— Ну и пусть возвращается! — Лисичка аж топнула ногой.
— А пока он здесь, то будет весь мой.
— А ну как понесешь от него? — привел Войцех последний аргумент. — Что тогда?
— Тогда со мной останется маленький кусочек счастья, — улыбнулась Анна.
На следующий день Войцех рано утром поехал в Большие Ключищи определиться с обстановкой и узнать последние новости. Меня что-то откровенно штормило, и я решил отлежаться. Так и лежал в полудреме, размышляя о планах на ближайшее время, когда ко мне под одеяло юркнула Анна.
Одежды на ней не было. Нежные, сладкие губы буквально запечатали мои, не дав сказать ни слова, руки обвили шею, и упругая девичья грудь прижалась к моей груди. А я ведь тоже не железный…
Войцех вернулся мрачный. Мельком глянув на порхающую по хозяйству, словно бабочка, довольную дочь, он лишь буркнул: «Пся крев! Не доглядел все-таки».
— Хреновое дело… — Он сел рядом со мной на лавочке во дворе. — В селе теперь новая власть. Немцы поставили бургомистра, а бывшего председателя колхоза со всем его семейством повесили на воротах его же дома.
Бургомистром стал Михась Зареба, сволочь еще та. Сидел в тюрьме при поляках, попал за решетку и при Советах. Теперь вот вернулся в родные места. Хуже всего то, что он глаз на Анну положил перед тем, как в последний раз попал в тюрьму. Хороший знакомый сказал, что он со своими прихлебателями собрался к нам на хутор наведаться.
— Когда?
Известие было, мягко говоря, не самым приятным. Уж я-то помню из истории, что творили на оккупированной территории каратели и полицаи.
— Скорее всего, завтра или послезавтра. Сегодня они пьянствуют.
— Значит, будем готовиться. — Я встал с лавочки. — Оружие серьезное имеется?
— Найду. — Ротмистр тяжело вздохнул. — А может, обойдется? Припугну я их, они и уедут.
— Вот ты, Вячеслав Александрович, жизнь прожил, а ума, видать, не нажил. Они же думают, что так теперь будет всегда, и считают себя хозяевами жизни. Так что либо мы их, либо они нас.
