Все же здесь к войне готовились более тщательно, зная конкретные даты. Так что угрозы в интендантской колонне, да еще и с дымящейся полевой кухней, никто не увидел. А зря.
Я не торопясь вылез из авто и с удовольствием потянулся. Ко мне, поправляя портупею, уже шел лейтенант. Тот самый, что накануне застрелил пленного.
— Лейтенант Лехнер. Начальник ремонтных мастерских. — Он козырнул мне. — Могу я узнать о цели вашего визита, герр гауптман?
— Гауптман Краузе, — представился я, козырнув в ответ. — У вас есть сварка, лейтенант? Русские бандиты повредили наш броневик, и надо заварить пробоины.
— Конечно, герр гауптман, сейчас все устроим.
Лехнер повернулся к своим, собираясь отдать распоряжение, когда я ударом рукоятки пистолета в висок свалил его на землю. Броневик рывком выскочил прямо напротив сидящих за столом немцев, наведя на них ствол 20-миллиметровой автоматической пушки. Из грузовиков высыпали бойцы и взяли ничего не понимающих немцев на прицел. На воротах тоже все было кончено, и оба часовых лежали на земле, положив руки на затылок.
Чуть в стороне стоял строй наших пленных, буквально офигевших от увиденного.
— Господа, приятного аппетита вам не желаю и советую вести себя благоразумно. С этой минуты вы все можете считать себя в плену, кроме вот его. — Я пнул ногой лежащего и слабо шевелящегося лейтенанта. — Его мы повесим как военного преступника за убийство военнопленного.
— Уваров! — уже по-русски крикнул я. — Займитесь людьми. В первую очередь накормить."
"Военинженер первого ранга, а это, считай, целый полковник, Чусов Сергей Семенович сидел напротив меня за столом под навесом, где еще совсем недавно трапезничали немцы, и рассказывал о своем житье-бытье.
— В плен попал по глупости. За день до начала войны поехал с проверкой в одну из танковых частей, расположенных у самой границы, да по дороге пробили колесо. Пока возились, уже стемнело, и решили заночевать в ближайшей деревне. Хозяева такие гостеприимные попались, за стол усадили ужинать, самогоном угостили. Вот после самогона меня словно обухом по голове ударило.
Подмешали в него что-то, я и отрубился. В себя пришел уже связанный в подполе. Несколько дней там держали, пока немцы в деревню не вошли. Им меня и сдали. Ну а позднее в лагере немцы предложили работать у них в мастерских, за это обещали выдавать хлеб. В лагере кормежка никакая, а так мы хлеб между всеми делили. Осуждаешь? — с вызовом спросил он.
— Нет, — спокойно ответил я, прихлебнув из кружки довольно неплохой кофе.
