На въезде, конечно, стояло что-то вроде блокпоста и даже со шлагбаумом, но, увидев две знакомые машины, постоянно снующие туда-сюда между лагерем военнопленных и мастерскими, немцы шлагбаум заранее подняли. И их не смутил вид идущих следом танков. Свои же танки, немецкие, а до фронта отсюда далековато. А то, что следом идут русские танки, так, значит, их успешно отремонтировали и теперь за какой-то надобностью решили перегнать в расположение охранной роты. Ни удивиться, ни порадоваться этому часовые на въезде не успели, так как были оперативно вырезаны пограничниками под командованием Земляного.
А мы на всех парах рванули к школе, в которой немцы устроили казарму. Танки окружили здание, заставив часового у входа бестолково заметаться. Я выбрался из БМП и, стряхнув невидимую пылинку с рукава, расположился перед танком, стоящим напротив входной двери. Часовой, увидев немецкого офицера, успокоился и занял свое место. Из двери выскочил обер-лейтенант.
— Это глупая шутка, герр гауптман, и я буду вынужден пожаловаться вышестоящему начальству.
— Своему или моему, — с усмешкой глядя на него, спросил я.
— Простите, не понял вас, — произнес сбитый с толку немец.
— Ну, жаловаться вы будете своему начальству или моему? — пояснил я.
— Я подам рапорт своему непосредственному начальнику, а он уже свяжется с вашим! — Обер-лейтенант аж голову задрал от собственной важности. Ну да, он же строевой офицер, а я, по его мнению, тыловик, хоть и выше званием.
— С моим начальством связаться будет проблематично, если только вы не сдадитесь в плен.
Мой начальник находится в Москве. — Наблюдать за сменой выражения его лица было одно удовольствие. — Вы правильно меня поняли, обер-лейтенант. Я, как представитель советского командования, предлагаю вам сдаться. Времени на размышление не даю, так как считаю это лишним.
— Вы так шутите, герр гауптман? — Уже не так уверенно произнес немец, озираясь по сторонам.
— Мне приказать расстрелять вашу богадельню из пушек? — спросил на великом и могучем.
— Простите, что? — не понял немец.
— Я спросил, отдавать ли мне приказ расстрелять из пушек вашу казарму? — пояснил я уже на немецком.
Через пятнадцать минут двадцать немецких солдат во главе с обер-лейтенантом стояли перед школой с поднятыми вверх руками. Всего двадцать. Плюс пятнадцать сейчас охраняют лагерь. А где же остальные? У немцев в роте должно быть 190 человек, но это в стрелковой. Кто его знает, сколько в охранной.
