Иранская мина

Толчок был таким сильным, что Смолл не удержался и полетел на тротуар, потеряв шляпу и выронив пистолет. Коган постарался отпрыгнуть в сторону, чтобы между ним и незнакомцем оказалась дверь машины. Не ахти какое препятствие для пули, но прицельно навскидку выстрелить через дверь, почти не видя противника, сложно. Борис приземлился в тот момент, когда ему самому удалось выхватить пистолет. И именно в этот момент темноту прорезали два выстрела с характерными звуками, с которыми пули пробивают металл. Коган упал на Смолла, больно ударив его локтем в поясницу, отчего американец громко вскрикнул.

Борис почувствовал, как щеку обожгла пуля, пролетевшая всего в сантиметре и врезавшаяся в асфальт. Он выстрелил дважды по ногам незнакомца. Сейчас важно было не попасть, а заставить этого человека удирать сломя голову.

Коган и Смолл оказались в незавидной позиции. И этому человеку, обладай он хладнокровием, ничего не стоило просто пристрелить их обоих. Скорее всего, он предположил засаду, да и характерное задержание, произведенное на его глазах, добавило паники.

Выдержки у незнакомца не хватило, и, когда в него полетели пули, он бросился по улице в противоположную сторону. И тогда, приподнявшись на асфальте и держа пистолет двумя руками, Коган с наслаждением всадил две пули ему в ноги на уровне колен.

Они сидели в комнате заместителя начальника охраны порта. Разумеется, охраны американской. Смолл, допрашивая агента, то и дело морщился и, постанывая, пытался выпрямить и потереть спину.

Коган усмехался и думал, что его коллега отомщен. Ушиб спины – не очень большая потеря, а вот простреленная в двух местах нога немца – это уже малоприятно. Конечно, арестованному вкололи лошадиную дозу обезболивающего, отчего тот сидел с раскрасневшимися щеками и ошалелыми глазами. Но голова у него работала более-менее сносно, на вопросы он отвечал относительно бойко, но, правда, с обреченными интонациями. Неприятно сидеть вот так с простреленными ногами и отвечать на вопросы людей, в которых ты сам недавно стрелял и которых хотел убить. И убил бы, если бы не ловкость Когана.

До рассвета было еще далеко, а допрос все продолжался. Все устали, особенно раненый диверсант. Коган рассматривал его, думая об этом человеке, прокручивая снова и снова в голове все то, что успел узнать о нем.

Обычный эстонский парень Юрген. Точнее, эстонский немец, который всю свою сознательную жизнь прожил на богатом хуторе своего дяди недалеко от города Пайде.