Иржина: Всё не так, как кажется. Случайное – не случайно. Предначертанного не избежать.

Мелодичный голос называл имя, вколачивая гвозди в крышку моего гроба:

– Правящая княгиня Тьмы из клана Горгулий леди Ригарда тирд Линан.

Зал оживился, придворные навострили ушки, а моя бабушка по материнской линии и мой отец, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Папа поступил как благородный мужчина и первым сложил оружие, вежливо склонив голову, ровно настолько, насколько велел протокол. А бабуля… – язык не поворачивался назвать эту ослепительную женщину бабушкой – холодно улыбнулась, тут же вновь стала серьезной и перевела взгляд на меня.

Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга…

А потом я поняла, что она знает, кто я. Сейчас – знает. Возможно, ранее не была уверена, пока изучала меня в толпе придворных. Вероятно, сомневалась и тогда, когда толкнула меня и нашла предлог для физического контакта и для того, чтобы оказаться в достаточной близости. Но сейчас… Эта женщина с зелеными глазами, из которых на меня смотрели долгие-долгие годы жизни и правления, знала, что я ее внучка. И так же отчетливо я поняла то, что так просто она от меня не отстанет.

И приехала она сюда, скорее всего, ради меня.

Понял это и папа, так как нахмурился и явно стал просчитывать, что ему делать. А княгиня Ригарда ослепительно улыбнулась мне и кивнула так, словно мы подруги и неожиданно столкнулись на балу. Лиц лорда Дагорна и Себастьяна я видеть не могла, но боковым зрением увидела, как выпрямился и насторожился Ян.

Наконец тяжелая торжественная часть подошла к концу, и его величество дал знак, что можно продолжать вечер.

Тут же засновали лакеи с подносами, разнося напитки и легкие закуски, и придворные снова стали сбиваться в кучки. А мы с Грегом спустились с возвышения, да там и замерли. Меня чуть ли не потряхивало от нервного напряжения, и приходилось прикладывать немало усилий для того, чтобы не смотреть в сторону моих близких. Брат подхватил с подноса у проходящего мимо лакея два бокала и сунул мне в руки один из них.

– Выпей! – приказал он и сам сделал большой глоток. – Ну и вечер… Все-таки Горгульи, – перешел он на шепот.

 – Это же надо, так все совпало. И твой… э-э-э… и твоя… э-э-э…

Называть вещи своими именами было нельзя, иначе кто-нибудь наверняка услышал бы, но брата распирало, и он мучительно пытался подобрать слова.

– Да! И мой, и моя, и еще одна моя, точнее даже, еще две мои, и даже еще один мой… – прошептала я, имея в виду под последним «мой» Фолхерта. Своего давнего недруга.

– Допивай и пойдем, походим, пообщаемся с народом.