Исцели меня

Гад! Не удивлюсь, ели еще и подслушивал под дверью. Хватаю мочалку и, не раздумывая, прикладываю ее к важному стратегическому месту.

— Да, Варь, это тебе на будущее урок, сначала надо убедиться в безопасности манера. Как на дороге. А вообще не поднимать тяжести и подготавливать заранее все необходимое. Не слишком профессионально с твоей стороны игнорировать эти факты. И как мне тебя эвакуировать? — смотрит на Варю и все цокает.

— Не знаю, — кряхтя произносит Варя.

— Я тоже. Соня, ты жива? — интересуется уже у меня.

— Нет. Утопла.

— Не дай Боже. Только после первой брачной ночи, — придурок!

— Будь так добр, заткнись и кинь мне простыню. Пожалуйста. А ко мне не подходи, пока я не прикроюсь.

— А знаете почему все так произошло? — напрочь игнорирует мою просьбу, от чего я машинально еще больше спускаюсь вниз. Зато идея распустить волосы — не так уж и плоха. — Потому что не чисты вы мыслями, сестры мои. Греховны ваши помыслы. Очень греховны. Надо очистить ваши грешные души.

Гробовое молчание. Варя перестала кряхтеть, а я, кажется, и вовсе не дышу, гипнотизируя взглядом потолок. Что за церковный тон? Да и какие, к черту, греховные помыслы и сестры?

Задать этот вопрос из двух «грешниц» не решился никто. Через несколько секунд послышались шаги и… мы точно остались одни.

— Что это сейчас было? — выныриваю из воды, опираясь на одну руку. — Варя?

— Не знаю. Я думала мне от боли показалось.

— А я тебе говорила, что он ненормальный! Может сектант какой-то?

— Почему секта… ай, — вновь не договаривает Варя.

— Прекрати ползти. Останься на месте. Не оставляй меня одну.

— Он не похож на сектанта.

— А на кого похож?

— На батюшку. Они обычно так говорят.

— У тебя шок от боли? Какой, к черту, батюшка?

— Святой отец или как их там звать. Те, кому каяться надо, — то ли смеясь, то ли плача, произносит Варя.

— Да он такой же святой, как я бегунья. Не неси чушь. И прекрати ползти.

— Прекращаю.

Мы обе синхронно снова затихли. Не знаю, о чем думала Варя, но мне почему-то стало не по себе от того, что он нас бросил «каяться». Да, Бестужева я знаю плохо, но достаточно, чтобы утверждать, что он… неплохой. Но вот как можно было оставить здесь Варю? Ладно я — распариваю кожу, это даже полезно. Но оставить скрюченную от боли девушку на холодном полу — это вопиющая наглость. От мыслей меня отвлекли не только шаги, но и голос «батюшки».