Исцели меня

— Ну ладно, сбреем прямо сейчас, — сказать, что я удивлена — ничего не сказать.

Украдкой поворачиваю голову, наблюдая за тем, как Бестужев роется в чемодане. Во-первых, спина у него тоже не волосатая. Вот это прям неимоверное облегчение. Не знаю почему, но прям отлегло. У меня нет желания его потрогать, но вот отсутствие растительности на теле — радует. Если несколько секунд назад я была удивлена, то, когда Глеб выпрямился во весь рост с электрической бритвой в руках — я откровенно повеселела.

— Держи, — подает мне в руки.

— Ты серьезно?

— Вполне, — присаживается рядом, при этом кладет руки на мои ноги.

— Убери свои ладони.

— Ты замерзла? — игнорирует мои слова.

— Нет, — не задумываясь вру я, убирая его руки. — Так что, можно реально брить?

— Да, брей, конечно.

Тянусь к нему и, сама того не осознавая, касаюсь кончиками пальцев его бороды. От чего-то становится смешно. Так смешно, что я прикусываю губу. Включаю бритву и подношу к его бороде.

— Ты что делаешь? — вдруг спрашивает Глеб.

— А что не так?

— Не для бритвы папа ягодку растил.

— В смысле?

— Желательно в здравом. Себя брей, причем налысо.

— Ты больной что ли? — откидываюсь спиной на стену и выключаю бритву.

— Уже неоднократно говорил, что я здоров. Ты захотела, чтобы я сбрил бороду, а я хочу, чтобы ты побрилась налысо. Вот и все, — невозмутимо бросает Бестужев.

— Мне нравятся мои волосы. И лысой я буду некрасивой.

— А мне нравится моя борода. Вот и проанализируй почему я должен тебе уступать в этом вопросе, если ты не хочешь исполнить мое желание.

— Это разные вещи!

— Одинаковые.

— Забирай свою бритву и хватит сидеть здесь полуголым, — кидаю бритву, вот только Глеб никак не реагирует на мой бросок. — У вас плохая реакция, Глеб Александрович, детей не будет. А знаешь, вообще-то не мудрено, с такой-то выбранной супругой, — окидываю взглядом свои ноги. — Может стоит еще одуматься, детей-то надо родить.

— Не беспокойся за меня, Соня, мне не нужны больше дети.

— В смысле больше? У тебя есть дети? — скрыть любопытство и шок не удалось совсем.

— Да, у меня есть дочь, — как ни в чем не бывало бросает Глеб и встает с места. — Пойду все же приму душ.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Не знаю почему, но на душе стало как-то… неприятно. Дочь. А где ее мать? Сколько ей вообще лет? А ведь, по сути, я ничего не знаю о Глебе. В очередной раз за последние полчаса стало не по себе. И холодно, черт возьми.