Исцели меня

— Тогда все же хочу ответ на этот вопрос, вероятнее всего, который окончательно опустит меня ниже плинтуса, но только для того, чтобы ты быстрее решил уйти. Я путанно объяснила, но ты со своим очень извилистым мозгом должен был меня понять.

На мою реплику Глеб делает то, чего я ожидаю меньше всего, а именно — улыбается. Причем не как обычно, а очень даже открыто. Черт возьми, я бы сказала очень по-доброму улыбается. Расслабленно что ли. Очень непривычно видеть его таким."

"— Не знаю, как так получается, — допивает сок и ставит стакан на пол.

 — Я всегда планирую говорить с тобой о конкретных вещах, хочу хоть в чем-то продвинуться, да много чего хочу сделать, на деле… как только вижу тебя, все идет… не так, как задумано. Вот что ты со мной делаешь, Соня? — и что я должна ответить на эту странную речь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Это скорее всего сегодня на тебя повлияли непредназначенные для еды огурцы, а не я, — Бестужев лишь усмехается на мои слова и качает головой.

— Мне нравится видеть тебя такой.

— Голой?

— Да где ты голая? Одна пена. Как будто не мыльная, а монтажная. Не оседает даже, — вновь усмехается, переводя взгляд на мое лицо. — Знаешь, когда я зашел в ванную и начал слушать твой рассказ с огурцами у тебя на глазах и с этим бантом или заколкой на голове, я испытал что-то очень приятное. Даже не знаю как сказать. Вот так и должна выглядеть девушка в твоем возрасте. Беззаботной, веселой, легкой что ли.

Временами дурачиться, смеяться. Так надо. Это правильно. Ты мне нравишься такой гораздо больше, чем угрюмой злюкой в черном. Тебе вообще не идет черный цвет. Белый. Тебе нужен белый цвет, — на одном дыхании проговаривает Глеб и тянет руку к моему лицу, от чего я вполне осознанно опускаюсь еще ниже. Так, что уже почти до носа.

— Да чего ж ты такая трусиха? Выныривай давай.

— Чего ты сейчас хочешь, Глеб? — приподнимая голову, наконец, спрашиваю я.

— Некорректная формулировка.

Да и ты не готова к моему правдивому ответу. Точнее, мои желания пока не совпадают с твоими. Поэтому, из уважения к тебе, я сдерживаю их и не буду озвучивать, — улыбается чуть ли не в тридцать два зуба. — На данный момент мне хочется с тобой просто поговорить.

— Я голая.

— Так это же отлично, голые люди — открытые люди.

— Ты вообще-то одет.

— Так ты хочешь, чтобы я разделся? Я только — за.

— Нет! Ну, уйди, пожалуйста.

— Уйду. Не бойся. Но не сейчас.