Увидев меня, он тут же завопил:
— Этот человек не имеет права находиться здесь в моем присутствии! Он меня избил без всякой причины!
— Кирк, тебе нечего бояться этого человека, — успокоил его мэр. — Ты под моей защитой. Капитан Розенберг и его коллеги как раз уходят.
Мэр попросил нас удалиться. Мы вышли, чтобы не усугублять ситуацию.
Сразу после нашего ухода в кабинет мэра прибыл и Мита Островски. Войдя, он смерил взглядом Харви и представился:
— Мита Островски, самый знаменитый и грозный критик в этой стране.
— А, так я тебя знаю! — Кирк испепелил его взглядом. — Змея! Ядовитое земноводное! Двадцать лет назад ты меня опустил ниже плинтуса!
— Да уж, я твою мерзкую бездарную пьеску до смерти не забуду! Каждый вечер после «Дяди Вани» на фестивале уши вяли! От твоего кошмарного спектакля ослепли даже те немногие, кто его видел!
— Придержи язык, я написал величайшую пьесу столетия!
— Как ты смеешь сам себя превозносить? — взвился Островски. — Только Критик может решать, что хорошо, а что плохо.
Только я способен судить, чего стоит твоя пьеса. И суд мой будет беспощаден!
— И вы скажете, что это потрясающая пьеса! — Браун, багровый от ярости, встал между спорщиками. — Вам напомнить, о чем мы договорились, Островски?
— Но вы мне говорили про изумительную пьесу, Алан! — возразил Островски. — А не про чушь собачью за подписью Кирка Харви!
— Кто тебя сюда звал, ехидна бешеная? — возмутился Харви.
— Ты как со мной разговариваешь? — оскорбился Островски, прикрывая рот руками.
— Я тебя одним пальцем раздавлю!
— А ну прекратите балаган, оба! — рявкнул Браун. — Вы и перед журналистами будете выделываться?
От крика мэра задрожали стены. Сразу настала мертвая тишина. Островски и Харви с виноватым видом уставились на собственные ботинки. Мэр поправил пиджак и, стараясь говорить спокойно, обратился к Кирку:
— Где остальная труппа?
— Актеров пока нет, — отозвался Харви.
— То есть как это «пока нет»?
— Я проведу кастинг здесь, в Орфеа, — пояснил Харви.
— Что значит «проведешь кастинг здесь»? — вытаращил глаза Браун. — Премьера через две недели!
— Не волнуйся, Алан, — успокоил его Харви. — За выходные все подготовлю. В понедельник прослушивание, первая репетиция — в четверг.
— В четверг? — задохнулся Браун. — И ты за девять дней собираешься поставить пьесу, которая должна стать жемчужиной фестиваля?
— Времени более чем достаточно. Я репетировал эту пьесу двадцать лет.
