Она предложила нам кофе и провела в гостиную, где Майкл возился с телекабелями, подключал их к компьютеру.
— Спасибо, что пришли, — произнес он. Вид у него был огорошенный.
— Что случилось, Майкл? — спросил я.
— По-моему, Кирк окончательно рехнулся.
Он включил компьютер, и перед нами на телеэкране предстала сцена Большого театра. Сэмюел Пейделин изображал труп, а Джерри — полицейского. Харви, с какой-то переплетенной брошюрой в руках, наблюдал за ними.
— Хорошо! — Харви возник на экране. — Перевоплотитесь в своего героя! Сэмюел, ты мертвяк мертвяком.
А ты, Джерри, гордый полицейский!
Харви открыл брошюру и стал читать:
Ужасное утро. Льет дождь. Движение на загородном шоссе перекрыто, возникла гигантская пробка.
— Что это у него за бумажки? — спросил я Майкла.
— Пьеса целиком. Вроде бы в ней все написано. Я попытался заглянуть, но Харви не выпускает ее из рук. Говорит, содержание настолько важное, что сцены он будет цедить по капле. Даже если актеры не успеют выучить текст к открытию фестиваля и им придется читать с листа.
Харви: Отчаявшиеся водители яростно сигналят.
Элис и Стивен изобразили застрявших в пробке нетерпеливых водителей.
Вдруг появилась Дакота.
Харви: По обочине дороги, вдоль неподвижно стоящих машин, идет молодая женщина. Подходит к заграждениям и обращается к постовому полицейскому.
Дакота (женщина): Что случилось?
Джерри (полицейский): Человек погиб. Разбился на мотоцикле.
Дакота: На мотоцикле?
Джерри: Да, врезался в дерево на полной скорости. Мокрое место осталось.
— Никак не съедут с первой сцены, — сказала Анна.
— Погодите, — предупредил Берд, — самая красота впереди.
Харви на экране внезапно заорал:"
"— А теперь — Пляска Смерти!
Все актеры хором закричали: «Пляска смерти! Пляска смерти!», и на сцену выскочили Островски и Рон Гулливер в трусах.
— Это что за балаган? — ужаснулся Дерек.
Островски с Гулливером подбежали к рампе. Гулливер держал в руках чучело какого-то зверя. С минуту смотрел на него, потом взмолился:
— Росомаха, росомаха, конец близко, спаси нас от страха! — и в обнимку с ней нелепо закувыркался по сцене.
Островски, раскинув руки, обвел взором пустые ряды и возопил:
— Dies irae, dies illa, Solvet saeclum in favilla!
У меня глаза полезли на лоб.
— Теперь еще и латынь?
— Карикатура какая-то, — сказал Дерек.
— Латинские фразы взяты из какого-то средневекового текста про Апокалипсис, — пояснил нам Майкл, успевший навести справки. — Там говорится о Судном дне.
