— Они с Костико специализировались на этой симуляции утопления. Их мишенью всегда были обычные парни, впечатлительные и податливые, с которых семь шкур можно было драть. Но когда я видела, как какой-нибудь бедолага выходит из «офиса» в слезах и с мокрой головой, я знала, что там произошло. Говорю вам, Джеремайя уничтожал людей изнутри, он никогда не оставлял внешних следов.
— А Джеремайя никого таким образом не убивал?
— Вполне возможно. Он был способен на все. Я знаю, что некоторые люди исчезли бесследно. Может, их утопили? Или сожгли? Похоронили заживо? Скормили свиньям? Понятия не имею.
Джеремайя ничего не боялся, он боялся только тюрьмы. Потому и был такой осторожный.
— Что было потом?
— В январе 1994 года я родила. Между нами с Джеремайей все осталось по-прежнему. Про свадьбу или про то, чтобы жить вместе, не было и речи. Но он давал мне деньги на ребенка. Причем никакой вульгарной наличности. Выписывал мне чеки или перечислял деньги на счет. Официально. Это продолжалось до июля месяца. До самой его смерти.
— А что произошло в тот вечер, когда он погиб?"
"— По-моему, Джеремайя так боялся тюрьмы из-за своей клаустрофобии. Говорил, что для него невыносима сама мысль о том, чтобы сидеть взаперти. Ездил он почти всегда не на машине, а на громадном мотоцикле, никогда не надевал шлем. Каждый вечер проделывал один и тот же путь: около полуночи, редко позже, выезжал из клуба и ехал по тридцать четвертому шоссе, оно идет по прямой почти до его дома. Всегда несся как полоумный. Считал себя свободным, непобедимым.
Чаще всего он был пьян. Я всегда думала, что когда-нибудь он убьется на своем мотике. Но мне и в голову не могло прийти, что он расхреначит себе башку в одиночестве и сдохнет на обочине, как собака, после долгих часов агонии. Врачи в больнице сказали, что, если бы его нашли раньше, он бы, может, и выкрутился. В жизни не испытывала такого облегчения, как когда мне сказали, что он умер.
— Вам что-нибудь говорит имя Джозеф Гордон? — спросил я. — Он до июля 1994 года был мэром Орфеа.
— Джозеф Гордон? — повторила Вирджиния. — Нет, ничего не говорит, капитан, а почему вы спрашиваете?
— Он был коррупционером, я подумал, вдруг он был связан с Джеремайей.
— Знаете, я никогда не совала нос в его дела. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Что вы делали после смерти Джеремайи?
— То единственное, что умела делать, — продолжала петь в «Ридже». Мне хорошо платили. Этот кретин Костико по-прежнему там.
— Занимается теми же делами?
— Занимается клубом.
