Они устали, им хотелось есть. Они весь день практически ничего не ели, кроме конфет и шоколада, которые Майкл регулярно притаскивал из своего кабинета: у него ими был набит целый ящик стола.
Кирк не сводил глаз со стены, покрытой заметками, фотографиями и вырезками из газет.
— А почему нигде нет имени женщины, которая могла бы опознать убийцу? — спросил он у Анны. — В списке свидетелей значится просто «женщина из мотеля на 16-м шоссе». Остальные имена есть.
— Верно, — согласился Майкл. — Как ее зовут? Это может быть важно.
— Ею занимался Джесси, — ответила Анна. — Надо будет у него спросить. Но она в любом случае ничего не помнит. Не будем терять время.
Но Кирк вцепился в нее мертвой хваткой:
— Я смотрел досье полиции штата от 1994 года, там этого свидетеля нет. То есть это что-то новое?
— Давайте спросим Джесси, — повторила Анна."
"Кирк все равно не отставал, и Анна любезно попросила Майкла принести еще шоколадок. Пока тот бегал наверх, Анна быстро изложила Кирку ситуацию в надежде, что он поймет, почему ни в коем случае нельзя упоминать эту свидетельницу при Майкле.
— О господи, — прошептал Кирк, — в голове не укладывается. Жена Майкла была проституткой при Джеремайе Фолде?
— Заткнитесь, Кирк! — приказала Анна. — Держите рот на замке! Если вы его откроете, честное слово, я вас пристрелю.
Анна уже жалела, что рассказала о ней Кирку. Она как чувствовала: он непременно что-нибудь ляпнет. Майкл вернулся в архив с пакетом конфет.
— Так что свидетель? — спросил он.
— Мы уже в следующем пункте, — улыбнулась Анна. — Мы говорили об Островски.
— Что-то мне не верится, что Островски мог расстрелять целую семью, — заметил Майкл.
— Ой, знаешь, внешность обманчива, — возразил Кирк. — Иногда думаешь, что все о людях знаешь, а у них вдруг обнаруживаются поразительные секреты.
— Не важно, — перебила Анна Кирка, испепелив его взглядом, — увидим, что и как, когда Джесси с Дереком задержат Островски.
— От них пока вестей нет? — спросил Майкл.
— Молчат.
* * *Была половина девятого вечера.
Мы с Дереком по-прежнему сидели в Нью-Йорке перед домом Островски. И уже совсем готовы были отказаться от засады, когда на тротуаре показался критик, спокойным шагом направлявшийся к дому. Мы выскочили из машины с револьверами в руках и бросились на него.
— Да вы совсем с ума сошли, Джесси, — простонал Островски, когда я, прижав его к стене, застегивал на нем наручники.
— Нам все известно, Островски! — крикнул я.
