Исчезнувший

Женщина поглядывала исподтишка, делая вид, что незнакомец как таковой ее не интересует и оказался в поле зрения совершенно случайно, а на самом деле ее интересует реклама табачной продукции с угольным фильтром, расположенная как раз возле входной двери.

Бабуся разглядывала Крячко открыто. Повернулась к двери всем корпусом, приложила руку к правому глазу, растягивая веко так, как делают это люди, страдающие близорукостью, но упорно отказывающиеся от очков. При этом она еще и комментировала то, что видела:

– Ой, глядись-ко, Степанида, какого красавчика в наши края занесло.

Росточку-то можно было и прибавить, а вот с хозяйством у него, видать, богато. Вишь, как штаны на ширинке топорщатся, того и гляди, все добро через молнию повылазит. Городской, а, смотри-ка, богатство мужское в дорогих автомашинах не растряс. Слышь, Степанида, ты колбасу-то свою бросай, упустишь городского франта через забулдыгу Шивайку, локти потом кусать будешь. Бросай, говорю, колбасу! Успеешь свой калым заработать, сегодня Рульчиха отовариваться придет, на ней калым и сделаешь.

От бабусиных комментариев Крячко бросило в краску, но от намеченной цели отступить не заставило. Степанида, сельская продавщица, болтовню бабуси выслушала равнодушно. Глаза ее на секунду оторвались от весов, скользнули по нижней части туловища Крячко, после чего она посчитала нужным выдать свой собственный комментарий, отразившийся на самообладании Крячко гораздо сильнее, чем бабусины рассуждения.

– Ты бы, баба Клава, очки, что ли, себе купила, – вяло проговорила Степанида, – или мужика бы завела. Хозяйство как хозяйство, не жирнее, чем у других. Ткань на брюках толстая, вот и топорщится. Там всего размеру-то на мизинец, а тебе уж метровый примерещился.

– Не скажи, Степанида, не скажи. И без очков видно, что богато в штанах, – поцокала языком бабка. – Вот, помню, был у меня году в сорок восьмом конюх один, из Поворино, так у него аккурат штаны, как у энтого топорщились.

А был в них далеко не мизинец. Цельная кистя.

– Ну, ты скажешь, баб Клав, – хохотнула Степанида. – Кистя у ней. Смех, да и только!

– Вы бы языки придержали, срамота слушать, – внезапно вступился за Крячко усатый дядька. – Человек, может, за хлебом пришел, а вы тут со своими скабрезностями. И пацанов бы постыдились. Стоят, вон, уши поразвесили, рты пораскрывали.

К удивлению Крячко, женщины подвыпившего дядьку послушались беспрекословно.