Исчезнувший

К этому времени они должны были успеть провести подготовительную работу, подводящую общий план к осуществлению.

Полковник Крячко попадал в передряги не так часто, как могло бы быть при его профессии. Он вообще считал себя везунчиком. Каким бы сложным ни было дело, заканчивалось оно всегда одинаково, как любят писать в книгах и показывать в фильмах: наши победили. Можно сказать, эти слова Крячко считал девизом своей жизни. Наши победили – красиво звучит. Еще неделю назад он лежал на больничной койке, и показания хитроумных приборов пророчили ему если не потерю трудоспособности, то запрет на работу в полиции – уж точно.

В какой-то момент он и сам потерял уверенность в том, что выкарабкается. Мечтал об этом, желал этого, но уверенность куда-то ушла.

А потом вдруг все изменилось. Тошнота и головная боль, двадцать четыре часа в сутки преследующие его после черепно-мозговой травмы, внезапно исчезли. Испарились, будто их и не были никогда. Показатели пришли в норму, появился аппетит, настроение подскочило до привычной отметки.

И Крячко решил, что все, с него хватит приключений. Впредь никаких необдуманных поступков. С этого момента и до конца дней он действует исключительно в обозначенных уставом рамках. Как он тогда радовался принятому решению. Даже с Гуровым хотел своей радостью поделиться. Да не успел.

Состояние это продлилось ровно три дня, а потом больничная койка стала навевать тоску. Желание вырваться из стен госпиталя назойливой мухой засело в мозгу. И он снова стал мечтать о том, как будет рваться на передовую, лишь бы избавиться от тоски и уныния.

А что голова пробита, так это не беда. Залатали и ладно. Голову-то он подставлять под удар больше точно не станет. Не такой он дурак, чтобы дважды на одни и те же грабли наступать.

Как оказалось, полковник Стас Крячко – еще больший дурак, и свидетельством тому служило его теперешнее положение. Незавидное положение, прямо сказать. В настоящий момент Крячко лежал на тонком матрасе, брошенном прямо на сырой земляной пол.

Лежал в каком-то сарае, без окон и внутреннего освещения. В полной темноте, одиночестве и с пробитой головой. Боль вернулась после первого удара. Если быть точным, Стас не был уверен, были ли другие удары, так как после первого сразу вырубился. Судя по тому, как ныл мочевой пузырь, вырубился он надолго.

Сейчас он как никогда жалел о том, что не последовал первому порыву и вновь перешел границы дозволенного уставом, составленным специально для таких вот случаев.