Две из них разорвались за два квартала от нашего здания – возле железной дороги, и сегодня весь день ветер доносит оттуда удушливый запах дыма, зловоние тлеющей резины и еще какой-то гадости, отчего беспрестанно слезятся глаза."
"В нашем театре суматоха тоже была огромная. Невесть откуда в зале появились какие-то орущие типы, принялись всех сгонять в подвал. В дверях – толкотня, давка, женский визг, отчаянный детский рев. Наша команда «штадарбайтеров» спустилась в убежище последней. Перешагивая через узлы и корзины (наиболее предприимчивые беженцы захватили с собой кое-какие пожитки), через ноги сидящих, пробрались к одному из ближних отсеков.
Снаружи, из-за массивных каменных стен, глухо доносился надсадный вой падающих бомб, бетонный пол то и дело сотрясался под ногами от мощных разрывов.
Наверное, за последние годы я успела отвыкнуть от бомбежек и взрывов снарядов. Было страшно – да. Но одновременно сердце до краев захлестнули радость, восторг, восхищение. Появилось восхитительное чувство упоения (иного слова не подобрать) от сладостного ощущения близкой уже свободы.
Мне казалось, что сейчас меня не может убить ни бомба, ни пуля, ни снаряд с той, с нашей стороны, потому что это было бы так несправедливо, так в высшей степени несправедливо! Мне хотелось петь, хотелось крикнуть что-нибудь исключительно дерзкое, да так, чтобы мой голос услышали те, кто сидит сейчас в черноте ночи за штурвалами серебристых машин с красными звездочками на крыльях, и чтобы они поняли, как мы ждем их, как радуемся даже этой разрушительной силе, что исходит от них.
– Руфа, ведь это наши! – крикнула я сквозь грохот сидящей рядом Руфине. – Понимаешь – наши!
Она посмотрела на меня блестящими глазами: «Наши… Конечно же наши!»
– Давай споем, Руфка! – Не дожидаясь ответа, я поднялась во весь рост и громко, стараясь перекрыть своим голосом доносящийся снаружи вой и царящий вокруг испуганный гвалт, запела, дирижируя в такт руками:
Может, счастье где-то рядом,Может быть, искать не надо,Может быть, идет за нами…– Ты что? Прекрати сейчас же! Сядь, сумасшедшая! – Мама с Катей, округлив глаза, изо всех сил тянули меня вниз за полы пальто, но мне уже было не до них и не до всех этих бледно-зеленых лиц, что с испугом, ненавистью и осуждением смотрели на меня.
…Может, темными ночамиБудет нам казаться…Но тут ужасный грохот снаружи оборвал песню. С низкого потолка густым меловым снегопадом посыпалась штукатурка. Электричество, мигнув, погасло, уступив место кромешной тьме.
