Один, наиболее расторопный, кареглазый и чубатый парень долго и безрезультатно уговаривал меня и Руфину подняться с ним этажом выше – всего лишь этажом выше! – где в спешно оставленной неведомыми хозяевами квартире полно разных драгоценностей, в том числе хрусталя, золота и серебра, а шкафы ломятся от всевозможной роскошной одежды.
– Что вы все долдоните – «Россия» да «Россия»! – сердито говорил он. – Никуда теперь ваша Россия от вас не денется. Придет время – отправят всех туда. А подумали вы – как жить-то там будете? Для каждого из нас Россия – мать родная, да только теперь она сама лежит в руинах… Пойдемте, девчата, я верно, без обмана вам говорю: и сами оденетесь с головы до ног, и еще своим родным кое-что привезете… Ну так как?
– Сынок, – начинала свою привычную, проникновенную «песню» мама, – оставь ты моих дочек, прошу тебя, в покое… Мы пережили здесь не такие трудности, а дома и подавно все выдюжим.
Там и воздух теплее, и дождь не в дождь, и град не в град.
Слава Богу, у каждой голова, руки-ноги целы, вернемся в Россию – все у нас опять будет, всего добьемся… Христом Богом тебя прошу, сынок, оставь ты моих дочек в покое…
– Тьфу! – плюнул в сердцах парень и даже притопнул в досаде сапогом. – С тобою, мать, как видно, каши не сваришь! Заладила одно, а не думаешь о том, что девчонки твои будут раздетыми ходить в России. Ну и черт с вами! Не верите мне – не надо!
Порядком рассерженный, он ушел, однако минут через двадцать вернулся снова.
Сбросив небрежным жестом с плеча свой изрядно потрепанный «сидор», картинно вытряхнул из его утробы на пол, перед нашими ногами, ворох какого-то тряпья.
– Сидят тут, как две… как две клуши, боятся пошевелиться! Возьмите себе хоть это – все пригодится на первых порах. Глядишь, еще и за приданое сойдет… А то в Россию налегке собрались… Словно на прогулку… Испугались, дуры, что мне от них что-то надо. Да ни черта мне от вас не нужно, просто зло берет за таких вот… за таких вот раззяв!
Позднее мы с Руфиной по-сестрински поделили принесенное чубатым грубияном добро.
Мне достался огромных размеров немецкий пододеяльник с расшитыми по углам непонятными вензелями, меченая такими же готическими буквами-завитушками простыня, а также крепдешиновое, в мелких зелено-желто-красных листочках по серому полю платье и модная, с плечиками, светло-голубая шелковая кофта с рядом прозрачных, стеклянных пуговиц.
