Естественно, при желании…
В конце концов дело кончилось тем, что я выдрала с хрустом два листа из тетради и уселась писать наверняка самую нестандартную и, пожалуй, единственную по своей необычности в мировой практике писания подобных документов справку, которая начиналась обычными стандартными словами: «Дана настоящая справка нашим польским товарищам Анджею Ямпольски и Хуберту Завадовски в том, что…» Далее следовало подробное описание того, как мы впервые встретили Анджея и Хуберта и какими они в то время были, что они рассказали нам о себе, как мы прятали их от жандармских ищеек и как позднее сами прятались вместе с ними, а еще о том, как они помогали нам выбраться из горящего здания, а также о нашей общей надежде и ожидании и, наконец, о нашей безмерной, несказанной радости утром 8-го Марта.
Заканчивалась же справка снова полустандартными фразами: мы, нижеподписавшиеся, такие-то и такие-то, чистосердечно и с полной ответственностью свидетельствуем о том, что названные польские товарищи Анджей Ямпольски и Хуберт Завадовски действительно являются настоящими патриотами своей Родины – участниками Варшавского восстания, что они честны и что, несомненно, принесут большую пользу Красной армии, так как искренне, всеми фибрами души ненавидят фашизм…
Справка получилась большая, она заняла все четыре страницы.
Решили, что подписи поставим мы пятеро: мама, Катерина, Руфа, Надежда и я. Так и сделали. Подписались полностью, как положено. Фамилия, имя, отчество.
Указали возраст. А для солидности проставили также свои адреса: довоенные – советские и недавние – германские. Пусть тот, кто будет читать эту необыкновенную справку, знает, что писали ее не какие-то там самозванцы, а вполне конкретные, отвечающие за свои поступки люди.
Анджей с Хубертом, как мне показалось, были даже несколько ошеломлены «бойкостью моего пера», и я вначале не поняла – довольны они или нет оказавшимся в их руках «папирусом». Но потом все-таки убедилась, что довольны.
По крайней мере, они вот уже на протяжении полутора часов поглядывают в мою сторону с нескрываемым почтением и уже дважды назвали меня непривычно-уважительно – «гнетике паненка»[77]."
"Ага… Кто-то опять пожаловал к нам, – вероятно, это обещанный посыльный. Продолжу, если, конечно, представится возможность, в ином месте.
15 марта
Пятница
Оказывается, не одни мы такие «отважные», что прятались от полицейских ищеек по подвалам.
