Исход

Мне кажется, я никогда не видел ребенка, который бы так любил хоккей, как она. Я видел, как другие ребята приводили своих отпрысков на утренние катания, но никто из них не сиял так, как моя девочка, когда она выходит на лёд.

― Так, Грейси, мы играем два на два, ― говорю я ей. ― Ты со мной.

Она подбегает и протягивает свою маленькую ручку. После касания перчаток она шепчет:

― Не волнуйся, папочка, дядя Лиам всегда позволяет мне выиграть. Мы их обыграем.

― Грейси, детка, мне не нужно, чтобы твой дядя Лиам позволял мне побеждать.

Я могу победить его сам, ― говорю я ей.

Стоп… Когда, блядь, я начал называть этого засранца дядей Лиамом?

― Я знаю это, папочка. Ты самый лучший игрок в НХЛ, ― говорит Грейси с огромной улыбкой на лице.

Эти слова сбивают меня с ног. Похвала пятилетней девочки значит для меня больше, чем любые награды, которые я получил за свою карьеру. А я получил их немало. Я не случайно стал капитаном одной из лучших команд. Я старался изо всех сил, чтобы оказаться здесь. И неважно, что такие ублюдки, как Кинг, думают, что это из-за того, что мой старик владеет командой.

― Ну, пока не появилась ты. Думаю, ты отберешь мой титул, ― говорю я ей.

― Я не собираюсь быть хоккеистом, когда вырасту, ― говорит Грейси. ― Я буду как дедушка ― владеть командой. Он сказал мне, что так я смогу выбирать игроков, которых захочу, ― говорит она.

― Я в этом не сомневаюсь, Грейси. Итак, мы играем или как? ― спрашиваю я.

― Играем! ― с энтузиазмом выкрикивает она. Затем она передает мне шайбу, после чего ее маленькие ножки уносятся по льду в сторону ворот.

Когда она оказывается на месте, а Люк пытается блокировать ее, я делаю быстрый пас и наблюдаю, как она сильно замахивается, отправляя шайбу прямо в сетку. ― Да! Вот как надо забивать голы!

Я провел с Грейси на льду столько времени, как смог. В основном потому, что ей это нравится, но также и потому, что мне совершенно не хочется возвращаться домой. В моей голове царит полный беспорядок, когда речь заходит о Кэтрин. Когда я увидел, как она убита смертью матери, все, что я хотел сделать, ― это обнять и как-то облегчить ее боль.

Я никогда раньше не видел Кэтрин такой расстроенной, и это, блядь, разрывает мне сердце.

Это выводит меня из себя, потому что я должен ненавидеть ее. Я действительно ненавижу ее. То, что она сделала. Но что насчет ее самой? Как человека? Я уже не уверен. Но даже если это так, я все равно испытываю потребность защитить ее. Как я уже сказал, я чертовски запутался.