- О Тимошке, о его дальнейшей жизни… Все в порядке?
Он замечает мое состояние.
- Да, конечно. Говори.
Самое последнее для меня сейчас - демонстрировать истеричность. Я должна быть спокойной. Уверенной в себе. Чтобы Троицкий не решил, что я не справляюсь с материнскими обязанностями. Что мне мешает нестабильная психика и все такое.
Мужчина прокашливается. Кажется, он тоже не очень-то комфортно себя ощущает.
- Я хочу больше участвовать в жизни своего сына. Просто ходить и смотреть на него как в музее - не вариант.
Ну, понеслось!
- Для начала вы должны привыкнуть друг к другу, - говорю осторожно.
Антон размашисто кивает. Успевает при этом ловко рулить.
- Возможно, - говорит он, - но я думаю, это произойдет быстро. Зов крови никто не отменял.
Я стараюсь не засмеяться. Все же и нам с этим мужчиной нужно налаживать контакт. Хотя бы как родителям… Так что лучше воспринимать его серьезно.
- Надеюсь, он вам поможет, - имею в виду зов.
Троицкий снова прочищает горло. Он не простудился?
- Так вот, я хочу принимать в жизни сына самое непосредственное участие.
В идеале нам, конечно, было бы жить вместе. Также я полностью беру на себя его содержание. Если хочешь, оформим это через суд.
Он предлагает юридически назначить алименты или проживание Тимошки с ним?!
Я дышу как паровоз. Романтические мысли от аромата парфюма в салоне растворились без следа. Сейчас я ощущаю только запах повисшей в воздухе опасности.
- У меня нет причин сомневаться, что ты не сдержишь слово, - говорю, с трудом выдохнув, - это я о деньгах для сына.
Но, Антон! Ребенок должен быть со мной! Он же совсем маленький! Да он от груди не так давно отлучен!
Впиваюсь взглядом в лицо Троицкого. Хочу прочесть там его реакцию. Но пока вижу только взлетевшие вверх брови. А еще ошалелые глаза мужчины, которые опускаются как раз на ту самую зону, от которой несколько недель назад отказался малыш.
Антон шумно сглатывает. Из машины сбоку, которую он только что чуть не задел, несутся ругательства. Да, не лучшая идея была говорить по дороге.
- Хм, я совсем не имел в виду твои… - он снова смотрит ниже моих ключиц. - Твои права матери! Я не собираюсь лишать тебя их.
И на том спасибо! Грызу губу.
- Здесь должно последовать какое-то «но»? - морщусь.
- Но я бы хотел жить со своим сыном. К чему скрывать?.."
"Антон всегда отличался некой прямотой. Да, он удерживал в тайне свои данные. Из-за опасности. Но о чувствах, желаниях и перспективах всегда говорил прямо.
