Таких, с кем можно и в огонь, и в воду, и чтобы спину прикрыли, если что…
Но сейчас… Сейчас на душе тоскливо и тяжело, будто камней наглотался или свинца расплавленного в грудь залили. Прямо как эти тучи поганые, что нависли над башкой, готовые разразиться невесть чем.
Эти тучи… Ветер поднялся серьезный, пронизывающий до самых костей. И это в самый полдень, чтоб его! Свет померк, будто вечер уже глухой настал, а с гор пёрла такая чернильная хмарь, что становилось откровенно не по себе.
Сразу видно, добром это не кончится.
Развернувшись, припустил обратно, врубив Рывок Гончей на полную катушку. Рванул так, что, казалось, лёгкие сейчас выплюну. Надо как можно быстрее уносить ноги.
Влететь в метель удовольствие, прямо скажем, ниже среднего. Но выжить-то я выживу, не впервой из таких передряг выкарабкиваться, только вот из этих чёртовых гор хотелось бы свалить по-быстрому, пока не накрыло окончательно. Если получится, конечно. Потому что погода в горах та ещё стерва, меняется в мгновение ока.
Нестись со всех ног по кручам, где под свежим снегом то голый лёд, то камни острые, как бритва, когда ветер в морду бьёт так, что слепнешь на несколько секунд, а снег сечёт стеклянной крошкой, то ещё безумие. Но, видать, богиня моя, Мия, всё же приглядывает иногда за своим непутёвым избранником. Каким-то чудом доскакал до предгорий, не свернув себе шею и не переломав ноги. А они, родимые, уже нещадно гудели, да и дыхание вырывалось из груди со свистом, как у загнанной лошади.
К тому моменту, как очутился на более-менее ровном месте, шквал уже превратился в сплошную вертящуюся стену белой дряни. Всё, приехали. Метель во всей её ледяной красе. Но я, упрямый баран, всё ещё почему-то верил своему чутью Охотника. Казалось, смогу прорваться, вот-вот увижу знакомые очертания. Вместо того, чтобы забиться в какую-нибудь расщелину или под скалу, и переждать эту свистопляску, пёр дальше.
Ведь почти дома же! Я прикидывал, что если дотяну до деревушки у реки, ну, той, что местные зовут просто «Река», без затей, то оттуда до моего поместья Мирид совсем близко. Всего-то ничего осталось, казалось мне. Ещё немного, ещё чуть-чуть, последний рывок…
Хотя чуйка, зараза, уже тогда орала корке, что это гиблое дело. Что надо остановиться, зарыться в снег, да хоть палатку попытаться поставить.
