Настоящая хищница, грациозная и опасная.
— А ну марш в дом, сестрёнка, — рявкнула она на Фелицию таким тоном, что та подпрыгнула.
— Но я же помочь хотела… — пискнула было Фелиция, сразу сдувшись.
Гладкий персиковый хвост Лилии напрягся, шерсть на нём встала дыбом. Она шагнула к сестре.
— Я сказала вон!
Сразу погрустнев, Фелиция поплелась к дому, а я остался один на один со своей… Да, чёрт возьми, бывшей любовницей, которая от меня внепланово залетела. Ух! Ситуация… Такого и врагу не пожелаешь.
Надо признать, выглядела она… охренительно.
Видно, успела уже и помыться, и в чистую одежду переодеться. Платье, кажется, Ирен ей одолжила. Простое, льняное, но сидело на заметно округлившейся фигуре идеально, хоть и оказалось чуть коротковато для её роста, открывая крепкие икры и лодыжки. Кожа персикового оттенка разрумянилась от холода или от эмоций. А может, это здоровый румянец беременности? Чёрт его знает. Бледно-оранжевые волосы, густые, как львиная грива, заплетены в тугую, поблёскивающую на солнце косу, которая тяжёлым жгутом лежала на плече.
— Хотелось бы, конечно, чтобы встреча прошла при других раскладах, Лилия, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ходило ходуном. — Но я рад тебя видеть."
"Она только фыркнула в ответ и прошествовала к тому месту, где только что сидела её сестра, в дальний угол сарая, куда поменьше доносилась вонь от шкур, от которой уже и у меня голова начинала болеть. Присела на бревно грациозно, как дикая кошка.
— Полагаю, пора уже разобраться и поговорить по душам, — проговорила она, рассеянно поглаживая свой заметно округлившийся живот.
Мой ребёнок… Эта мысль никак не укладывается в голове, вызывая настоящую бурю противоречивых чувств.
— Верно, — я отложил недоделанную шкуру и потянулся к ветоши, чтобы вытереть липкие от соли и жира руки. Фу, какая гадость. — Во-первых, прости, что я так… облажался. Фелиция ведь рассказала тебе, как всё вышло?
— Что ты идиот, который элементарных вещей о жизни не знает? — рыжая кошка криво усмехнулась, яд так и сочился с её языка, обжигая похлеще кислоты.
— Ага, объяснила. Любому другому козлу я бы сказала, что это самая тупая отмазка в мире, какую только можно придумать. Но тебе… тебе я почему-то верю, — выражение её лица чуть смягчилось, напряжение, кажется, немного спало, взгляд стал менее колючим. — Плюс в твою пользу то, что ты, как Фелиция рассказала, просил её уговорить меня разрешить тебе хоть как-то участвовать в жизни ребёнка. Помогать чем сможешь.
