Она клала мне голову на плечо, и мы лениво двигались по краю танцпола. Её тепло и спокойствие передавались и мне, будто кто-то положил дружескую руку на плечо в трудную минуту. С ней можно было просто молчать и чувствовать себя дома.
Но больше всех отрывалась Лили.
Весь вечер с её лица не сходило выражение чистого детского восторга. Она жадно впитывала атмосферу бала, будто попала в одну из любимых сказок. Глаза горели, щёки порозовели от волнения, она то и дело вскрикивала от удовольствия, когда очередной кавалер подхватывал её для нового танца.
Девчонка кружилась как заведённая, а смеялась так звонко, что другие пары оборачивались с улыбками на лицах. Её горящий взгляд, искренняя радость притягивали к ней партнёров не меньше, чем нездешняя красота или принадлежность к диковинной расе кунидов. Мужчины, словно зачарованные, кружили вокруг неё, каждый желал хоть немного погреться в лучах её счастья.
В те редкие моменты, когда она освобождалась, буквально парила в моих руках, лёгкая, невесомая, словно пушинка.
От неё исходил такой аромат нежности и счастья, что хотелось бросить всё к чёрту, найти тихий угол и просто сидеть с ней в обнимку до самого утра. И плевать, кто что скажет.
Каждый раз я с неохотой отпускал её, и мы снова расходились каждый к своим партнёрам. Это и есть часть работы: показаться, отметиться, закрепиться среди элиты Бастиона. А работа есть работа, как бы душа ни просила другого.
Когда не танцевал, тёрся среди местной знати, травил байки о похождениях вежливо кивающим слушателям и пытался прощупать, кто есть кто: у кого простое любопытство, а у кого с двойным дном.
А оно тут, судя по атмосфере, имелось у каждого второго. В глазах многих читалось что-то вроде «а ну-ка посмотрим, что за фрукт» или «может, пригодится». Особенно внимательно изучали меня пожилые аристократы, те самые акулы, что десятилетиями крутились в водах столичной политики. Обычное дело для столичных салонов. Лорды прятали истинные мысли за любезными улыбками, а баронессы, прикрываясь веерами, строили интриги посложнее военных кампаний.
Марона, дай бог ей здоровья, героически боролась с усталостью и помогала чем могла. Несмотря на скромное положение, в столице региона её, похоже, любили. Её покойного мужа здесь, похоже, уважали. Годы лишь добавили красоте благородства, и вес в обществе остался. К ней подходили мужчины и женщины, внимательно слушали и искренне улыбались вовсе не той показной вежливостью, что доставалась мне.
