Но пока что экспедиция принесла только убытки, особенно учитывая, сколько пришлось выкупить из общей добычи.
Вот они, радости лидера рейда! Слава, почёт и пустые карманы.
Словно почувствовав моё паршивое настроение, Норман хлопнул меня по плечу. Рука у него оказалась тяжёлая, бывший авантюрист, что тут скажешь.
— Пойдём, парень. Позволь угостить тебя и твоих спутников ужином в «Под сенью гор». Обсудим, как можно помочь тебе разобраться со всем этим барахлом.
Я заколебался. Норман вёл дела честно.
Нет сомнений, он поможет продать добычу по максимуму за соответствующий процент конторе, разумеется.
Но где-то в глубине души хотелось разобраться самому, не переплачивая посредникам, когда семья росла не по дням, а по часам в самом буквальном смысле: жёны беременели одна за другой.
Хотя его помощь не помешает.
— Благодарю за гостеприимство, был бы признателен, если добыча пока полежит у вас, — ответил я с усталой улыбкой. — Но сегодня больше никаких дел, мозги кипят после всех этих торгов и расчётов.
Норман расхохотался, снова хлопнув меня по плечу.
— Погоди, вот возглавишь полноценный рейд с дворянами, наёмниками и прочими, кому проще глотку перегрызть, чем найти компромисс, тогда начнём делить добычу днями, а не часами. И настроение к концу будет куда хуже'.
Я покачал головой:
— Оптимист вы, Норман. Вряд ли мне светит такая честь.
Мои спутники фыркнули, Лили с Владисом вообще расхохотались в голос. Владелец конторы ухмыльнулся.
— Что-то мне подсказывает, твой взлёт только начинается, парень.
Но это уже другая тема, — он бодро направился к кучам добычи. — Давайте-ка загрузим всё в хранилище и пойдём есть. Я бы не отказался от пары рюмок доброго бренди. Или даже трёх.
Как бы я ни мечтал о горячем ужине и выпивке, судьба распорядилась иначе.
Мы почти закончили таскать тюки, когда на площади воцарилась тишина. Люди кланялись, приседали, шарахались в стороны. Обернувшись, сам едва не присел от неожиданности.
По улице ехала Марона собственной персоной, баронесса провинции Терана, в сопровождении только старшей горничной, леди Гарены.
При виде моей благородной возлюбленной сердце сделало кульбит. А потом ещё один, но уже от тревоги.
Мароне было за сорок, но возраст только добавлял благородства её красоте, как хорошее вино, которое с годами становится только лучше. Округлившийся живот лишь подчёркивал её привлекательность. До родов оставалось месяца два, не больше.
