Когда я только начинал здесь свой путь Искателя, они с трудом наскребали серебро на самые простые поручения, а теперь готовы отдать последнее.
— Не нужно, друг мой, — я взял Дюрана за плечо и осторожно выпрямил. Под ладонью чувствовались острые кости, от некогда пышущего здоровьем мужика один скелет остался. — Сюда уже идёт группа Искателей моего уровня. Моя спутница тоже здесь, она поможет, пока не подоспеют остальные.
— Слава богам! Клянусь, мы найдём способ отблагодарить… — мэр наконец-то как следует разглядел моё лицо.
Глаза его расширились, челюсть отвисла. — Охотник⁈ — выдохнул он с благоговейным недоверием.
Дюран нерешительно протянул руку и коснулся моей щеки, словно проверяя, не морок ли это. Пальцы у него дрожали.
— Как… как это возможно?
— С огромным трудом и толикой удачи, — я перевёл взгляд на свежую могилу. В груди кольнуло. Кто из знакомых не дожил до моего возвращения? — Не хочу отвлекать от церемонии. Но хотел бы отдать дань уважения. Кто это?
Печаль вернулась на лицо мэра, словно привычная маска.
Плечи поникли.
— Корней, один из защитников деревни, — голос Дюрана стал глухим. — Хороший был мужик, один из лучших бойцов.
Значит, не Елена. Слава богам! Я почувствовал, как отпустило напряжение в плечах. Подошёл к могиле, склонил голову, постоял молча с минуту.
— Оставлю вас, не хочу мешать церемонии.
— Тогда прошу, отдохни у меня! — Дюран снова поклонился. Похоже, у него уже рефлекс выработался. — Помнишь, где мой дом? Проходи, располагайся. Бренди в шкафу, сигары там же.
Проголодаешься, жена что-нибудь приготовит. Прости, что задерживаю, но мне нужно закончить здесь.
— Всё в порядке, — я сжал его плечо. — Проводи Корнея как подобает.
Поклонился явно убитой горем вдове павшего. Женщина даже не подняла головы, только сильнее вцепилась в руку сына лет десяти, я двинулся по знакомой улочке к дому мэра.
Дом тоже казался меньше, чем я помнил. Память имеет свойство приукрашивать; когда ты двенадцатого уровня, даже простой крестьянский дом кажется хоромами по сравнению с ночёвками под открытым небом.
Постучал в дверь. Тишина. Ну да, Дюран же сам просил заходить. Толкнул створку, шагнул внутрь.
И замер как вкопанный.
В гостиной в потёртом кресле сидела женщина и кормила младенца грудью. Дело было не в обнажённой груди, в поместье Мирид это стало привычным зрелищем. Мои жёны кормили нескольких малышей, и я давно перестал смущаться.
Дело было в самой женщине. Я узнал её мгновенно. А если узнал мать, значит, знал и ребёнка.
