— Пошли, Михаил, — Карл показал на участников митинга, которые собирались метрах в пятидесяти от кафе. — Скажешь несколько слов.
— Нет, Карл, я посижу здесь. Я гость в вашей стране, мне нельзя участвовать в ваших митингах и демонстрациях.
— Понимаю. Посижу с тобой еще минутку и побегу.
С того места, откуда за ними наблюдали Лемке и Генрих, слов разобрать было невозможно.
— Обоих. Обязательно, — сказал Лемке. — А парень к вам подойдет через пять минут. Идите в машину, — Лемке щелкнул зажигалкой, мягко улыбнулся, задул пламя, сел в свой светлый «мерседес» и уехал.
Открытое кафе — столики стояли на тротуаре — видно, не пользовалось популярностью — блеклая, покосившаяся вывеска, обшарпанные столы и колченогие стулья. Хозяин бегал и суетился, покрикивая на жену, старался всех быстрее обслужить. Сюда заходили выпить стакан вина и участники митинга, и любопытные, и парни, прибывшие на черных машинах.
Тони тащил упирающегося Петера Визе за рукав.
— Мастер, раз здесь господин Сажин, то и Шурик здесь.
Идемте.
Визе, недовольно бормоча, подошел к стойке и взял бутылку вина. Юноша с любопытством оглядывал окружающих.
— Мастер, а что здесь будет? — шепотом спросил он.
— Жизнь будет, — Петер повел широкими плечами, налил из бутылки вино и выпил.
— Эти, — сказал Генрих двум здоровенным парням и повернулся к Карлу и Сажину спиной. Парни понимающе кивнули и двинулись следом за Генрихом к машинам.
На полдороге они столкнулись с Вольфгангом и Хайнцем, которые направлялись в кафе.
— Сразу, как только начнет первый оратор, — сказал на ходу Генрих.
— Понял, шеф. Можете не сомневаться, — ответил Вольфганг.
Хайнц посмотрел вслед трем черным фигурам и повернулся к брату:
— Не надо, Вольфганг. Давай уйдем отсюда.
Они взяли бутылку вина и наполнили стаканы. Хайнц продолжал уговаривать брата:
— Почему они поручили это тебе? Брось, уйдем.
— Дурак, — Вольфганг выпил. — Они все у господина Лемке… — он сжал кулак. — А если за оплеуху платят пятьсот монет, то отказываются только такие дураки, как ты.
Копай землю и выращивай цветочки, если не можешь быть мужчиной.
Кастеты грудой лежали на красном кожаном сиденье машины. Вилли, одетый в полосатую форму, насвистывая какую-то сентиментальную мелодию, деловито перебирал кастеты, примеривая, и, оставшись недоволен, бросал обратно. Наконец он нашел кастет, который ему понравился. Вилли надел его на руку, сжал и разжал кулак, вытянул руку и посмотрел на оружие как художник, со стороны.
