А вернее, даже не так, причиной смерти явился сердечный приступ, спровоцированный побоями. Так что и расследовать было особенно нечего. Подозреваемый вину свою не отрицал и быстро признал себя виновным. Сказал, приревновал, мол, и дело с концом. Обычное дело, чего там копаться? Какая разница, к кому, и так далее? Он же убил, а уж зачем — это его дело. Все документы быстро передали в суд и, учитывая добровольное признание и всяческую помощь следствию, а также положительные характеристики с места работы, назначили наказание, не очень суровое, но достаточное, чтобы поразмыслить о дальнейшей жизни.
Семен, терзаемый неослабевающим чувством вины, счел его даже за благо. Он не догадывался, что в деревне его жалели, наслышанные о подвигах его жены на любовном фронте. Считали, что это она довела мужика до ручки. Сельчане удивлялись, что Семен жил как слепой, но так как прямых доказательств Марининых хождений на сторону не было, все разговоры сводились к сплетням и слухам. У сильного, как известно, всегда бессильный виноват.
Но Семен, охваченный раскаянием, ничего этого не знал й не слышал. Потеря любимой жены плохо подействовала на его рассудок, вызвав что-то вроде помутнения сознания. На суде он вел себя смирно, чем подкупил даже судью, и она прониклась к нему почти материнской жалостью. Адвокат Семена попытался добиться от своего подзащитного признания, что жена гуляла систематически, но Семен категорически отверг это. Увещевания и угрозы не помогли, и адвокат махнул на Семена рукой, предоставив всему идти своим чередом.
Все завершилось быстро и аккуратно, дело закрыли и сдали в архив, а Семен отправился отбывать наказание в места не столь отдаленные.
Известие о смерти Марины от руки мужа быстро облетело весь леспромхоз. Гриша узнал одним из первых, на планерке. Директор объявил об этом буднично и просто, будто речь шла о корове или лошади. Велел выписать денег на похороны, ну и собрать, кто что может. Гриша сидел, опустив голову, слушал монотонную речь директора.
Закралась шальная мысль, что это не из-за него случилось, она ведь дома была, на больничном, а так избить можно только в приступе сильной ярости. А откуда возьмется такая ярость, спрашивается? Только из увиденного своими глазами. Значит, привела еще кого. Пока мужа нет дома. То-то она в последнее время все кочевряжилась, нет да нет. Замену, небось, ему нашла. Надоел, значит. Все бабы такие, лживые, лицемерные, глупые… Но беспокойство не отпускало — есть его вина.
