Гришка застукал их вместе, а как там и что, точно не знаю. Кто же расскажет, если это только их троих касалось? Гришку потом в армию забрали, отслужил, снова в институт вернулся, доучился и сюда приехал. Пока его не было, за Галиной многие ухаживали, добивались, а она ни в какую. Не люблю, говорит, никого. Я ее и уговаривала, и плакала, все без толку. Упрямая была. Потом я узнала, что она, оказывается, с парнем из города иногда встречается, с тем сыном хозяйки, Димой, из-за которого весь сыр-бор разгорелся. Ездила к нему в город на выходные, но он сюда не приезжал.
Один раз только. Тогда я его и увидела. Мне уже все равно было — Дима так Дима. Бабий век он, сама знаешь, короткий… Но Галка и тут хвостом крутить умудрялась. Водила этого Диму за нос, манила, но близко не подпускала. Издевалась. А он все ходил за ней, как телок. Потом военный этот… Смеялась все. И этот дурак, и тот не такой. Я предупреждала: смотри, допрыгаешься, одна останешься. Думаешь, легко век одной коротать? Какое там! Она и слушать не хотела.
Мне, говорит, все равно, одна так одна. Найду потом деда или калеку какого и буду жить. А пока на меня мужики смотрят, мне и так хорошо. Дура, я ей говорила, ты дура! У деда бабка есть, внуки. А у тебя чего? Никого и ничего. Потом уже и захочешь родить, а не сможешь. Она смеялась. Я уже рукой на нее махнула, пусть живет как хочет! Плетью обуха не перешибешь и замуж ее насильно не выдашь. И вдруг накануне праздника Ивана Купалы, она мне и говорит: «Дима на праздник придет, я его пригласила.
Руки моей после у тебя просить хочет…» Я так и замерла. «А ты чего?» — «Ну чего я? Соглашусь, наверное… Надоело одной мыкаться, устала. Семью хочу, детей. Димка меня любит». Я обрадовалась, грешным делом: «Вот и правильно, дочка, выходи. Свадьбу вам сыграем, дети пойдут, мне на радость!» Она улыбнулась печально так, обняла меня, и всплакнули мы с ней. А беду-то я и не почуяла… Молчало сердце материнское. Вот ведь как бывает… — Надежда заплакала.
— Не плачьте, теть Надь, — Ульяна бросилась ее утешать.
— Не вернешь уже ничего…
— Да это я так, вспомнила, будто живую ее увидела… Тоска нахлынула. Знаешь, ты не подумай чего, но кажется мне, что Гришку твоего она любила, так и не смогла забыть, потому и маялась. А он гордый, сказал, как отрезал. Вычеркнул ее из жизни, и все, нет человека. Умерла она для него в тот день, а потом и в самом деле умерла. И за Диму не хотела она выходить, тянула до последнего, не любила его.
