Онлайн-библиотека книг
Поймав мой удивленный взгляд, пояснил: – Ильмар, ты не хуже меня понимаешь, что в любую минуту…
– Надо ждать, – ответил я. – Вот сколько надо, столько и будем. День, неделю…
Жан, по-птичьи вздернув голову, смотрел на город. Потом вздохнул, сказал:
– Ильмар, велик ли был шанс выжить при обвале? Вы спаслись благодаря способностям Маркуса. – Слова «чудо» он избегал. – Но остальные…
– Они живы, – сказал Маркус. – Я знаю.
– Антуан – мой старый друг. Мой единственный друг, – помолчав, сказал Жан. – И спасибо тебе за твою уверенность.
– Он тоже жив. – Маркус твердо смотрел на него. – Я чувствую это, ле… Жан."
"– Что ж. – Жан кивнул. – Тогда и я паду пред тобой на колени. Признаю, что ты уже не тот мальчик, что прибегал ко мне жаловаться на обиды и просить лечения…
Вернулся официант. С радостным лицом и подносом в руках.
– Господин желал медовой сигары?
На подносе, в ящичке из кедрового дерева, лежали несколько сигар.
Сигара пахла медом. Была она плоховато скручена да и рассохлась немного – в ящик сигары переложили только что, в этом у меня никаких сомнений не было.
Но пахла медом!
Я без торга расплатился, откусил кончик сигары, прикурил от услужливо поданной спички.
– Чему ты так радуешься? – удивилась Хелен.
– Да так… в Амстердаме, в ресторане, оказался я за одним столиком с Арнольдом. Он начал меня подозревать, тогда я потребовал османских медовых сигар, их не было, я устроил скандал… ну и сбежал.
– И что с того?
– Не знал я вообще, что такие сигары бывают!
Хелен все ж таки не поняла. Дернула плечиками, поманила официанта и спросила еще кофе.
А я поднялся и стал разгуливать по крыше, покуривая сигару.
Мало нужно человеку для счастья. Совсем мало. Иногда – лишь узнать, что дурацкая выдумка оказалась правдой.
И пусть даже сигара была неважная.
Ранним утром следующего дня я проснулся от крика муэдзина, призывавшего всех на молитву.
Мечеть была в одном квартале от гостиницы. Видать, чтобы постояльцы не забывали, где оказались. Минареты на фоне светлого неба казались такими тонкими – как только внутри лестница умещалась! Чужая вера, чужие обычаи.
Муэдзин покричал еще и спустился.
