— Кажется, австрийское прощание мне больше понравилось, — пробормотал он себе под нос.
— Перестань болтать! — огрызнулся Генри. — Думать мешаешь.
— Думай на здоровье. Кстати, пока думаешь, помоги мне выпутаться из этих проклятых веревок. Нам надо добраться до Маркуса раньше, чем его сцапают фашисты.
— Ты же сказал, что у Маркуса два дня в запасе и что он успеет исчезнуть.
— Ты что, шутишь? Я все придумал. Это Маркус-то успеет исчезнуть? Да он один раз в собственном музее умудрился заблудиться.
Генри тихо выругался.
— Мало того, что у этого чудовища Фогеля руки чешутся нас убить, так теперь они еще и Маркуса убьют и святой Грааль захватят.
— Есть над чем подумать, — сказал Инди, пытаясь развязать веревки.
Отец принялся за дело со своей стороны, но чем больше они их дергали, тем сильнее те врезались в запястья.
Наконец они оставили попытки. Так было лучше — меньше ныли руки, но сидеть как две мумии и дожидаться конца — нет, надо что-то придумать.
Из носа и разбитой губы на подбородок И иди стекала кровь.
Челюсть онемела, запястья распухли. И к тому же, как назло, зачесался нос.
И все же надо думать, думать, думать…
Скорее всего фашисты выставили у дверей охрану и около каминной потайной двери тоже. Но об этом потом. Сейчас главное — освободиться от веревок. Ведь есть же какой-то выход.
Молчание в комнате затянулось на века. Заснул отец, что ли? Нет, неожиданно Генри заерзал на стуле и закинул назад голову, стукнув Инди по затылку.
— Послушай, Малыш, а что случилось с тем крестом, за которым ты так долго охотился? — спросил он.
В течение долгих лет крест Коронадо был больным вопросом в отношениях отца и сына. Генри наотрез отказывался верить в историю, согласно которой его сын отнял крест у грабителей и принес его домой, после чего опять потерял его. Инди поклялся, что вернет крест, чего бы ему это ни стоило, но Генри воспринимал рассказ лишь как забавную выдумку, и когда хотел уколоть сына, то спрашивал, куда подевался крест Коронадо.
Обычно Инди в ответ кипятился и говорил, что он там же, где отцовский святой Грааль, но на этот раз он ответил.
— Я отдал его Маркусу перед отъездом из Нью-Йорка, чтобы он выставил его в своем музее. Я его вернул. — И добавил: — Как сказал, так и сделал.
Генри с минуту помолчал. Когда он вновь заговорил, в его голосе слышались примирительные нотки:
— Маркус очень интересовался крестом. Представляю, как он обрадовался, когда ты его принес.
