И как это, Анатолий Егорыч, называется?
— Это не моя машина, это не мой гараж, и дачи у меня нет, только домик в деревне, где родители живут, но он стоит три копейки, — стал оправдываться Никонов, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. — Я могу показать документы.
— Да нам плевать на твои документы! Думаешь, мы, — Богачев оглянулся назад, на Кирилла, как бы призывая его подойти ближе, но тот по-прежнему топтался у порога, не попадая в кадр, — не понимаем, что ты переоформил все на родственников?
Илья ударил Анатолия, который по возрасту годился ему едва ли не в отцы, под дых.
Взвыв от боли, тот попросил:
— Не надо, не бейте, у меня сердце…
— Смотрите, какой он нежный! Сердце у него! — Богачев саданул ему кулаком под нижнее левое ребро. — А у нас, значит, нет ни сердца, ни других органов! Когда долг погашать думаешь, сердечный ты наш?
— Скоро, — простонал хозяин гаража, скорчившись от боли.
— Конкретный срок назови! — потребовал Илья Борисович, саданув своим кулаком теперь уже под правое нижнее ребро должника.
— Не могу…
— Не знаешь? Это я еще нежно с тобой разговариваю, — Богачев снова дал ему под дых и, оглянувшись назад, продолжил: — А вот он с тобой церемониться не будет. Он так тебя здесь уделает, что от тебя одно мокрое место останется. Ну так что? Назовешь нам конкретную дату?
Никонов молчал. Илья повернулся к Кириллу и сказал ему:
— Ну что — он твой! Надеюсь, у тебя получится лучше, чем…
Воспользовавшись тем моментом, что Богачев на него не смотрит, Никонов схватил лыжную палку, стоящую в углу, и огрел ею коллектора.
Вырубить его он, конечно, не вырубил, но привел в замешательство. Илья замолчал, схватился за голову, постоял так несколько секунд, а потом в приступе бешенства попер на должника, пытавшегося, но не успевшего сесть в машину.
— Киря, чего стоишь? — закричал Богачев. — Эта сволочь мне чуть мозги не вышибла!
Илья стал отчаянно колошматить должника по лысой голове. Мне стало не по себе от этой жуткой картины. У Кирилла, похоже, тоже не выдержали нервы.
Он бросился вперед, но сначала выключил свет, дабы не попасть в камеру. Я могла лишь догадываться, кому он пришел на помощь. А крики его куратора только подтверждали это:
— Ты что делаешь? Это же я! Убей эту скотину! Так его! Так!
На экране было темно, поэтому не понятно, что именно происходит в гараже. По звукам в этом тоже невозможно было разобраться. Все трое орали благим матом. Откровенно говоря, такой нецензурщины я еще не слышала.
