Искупление. Часть вторая

Его некогда красивое лицо пересекал уродливый шрам, который он нанес себе сам, как знак того, что он отсек свое прошлое, что больше его не интересуют прежние забавы и радости, что отныне его лицо больше не должно пленять женские сердца, потому что перестало биться то единственное сердце, ради которого он хранил в себе силы."

"Найяр Грэим, некогда блистательный герцог Таргара, бесстрашный Дракон и кровавый безумец, наконец, обрел свой покой в стенах монастыря, в который заточил себя самостоятельно, придавленный грузом своих деяний, про которые ему рассказывал покойный брат.

Неил Грэим оставался единственным, как это было с самого детства, кого слушал синеглазый мужчина. Слушал он его и сейчас, слушал и ужасался. А потом простаивал подолгу на коленях, моля богов о прощении. Никто из братьев не догадывался, что в одинокой келье обитает не один, а два постояльца: живой и мертвый. Найяр оберегал эту тайну.

Днем он молился, работал в саду, помогал в деревушке при монастыре, как и остальные братья. А ночь стоял на коленях и слушал своего брата, все сильней опуская голову, когда груз обвинений достигал предела.

А в краткие часы сна он видел маленькую фею, которая все кружилась и кружилась в переплетениях солнечного света.

Одинокий безумец, сменивший чужую кровь на собственные слезы, больше не искавший успокоения в чужой боли, находя в своей, он больше ни к чему не стремился и не мечтал. Только, пожалуй, иногда скучал по одному потустороннему существу, казненному им мужу своей возлюбленной фаворитке — Руэри Тигану.

Почему? Найяр не мог объяснить, но их беседы, надо признаться, бывшему герцогу нравились. Но Тиган больше не приходил, и отныне с Найяром был только его брат. И это давало ощущение, что он не одинок.

— Ты должен искупить зло, которое принес в мир, брат, — поучал Неил.

— Да, брат, я дожжен искупить, — покорно соглашался сломленный Дракон.

— И тогда ты увидишь свет, — подбадривал его старший брат.

— Что такое свет? — Найяр вскинул голову и посмотрел на призрака.

— Свет — это добро, мой мальчик, — услышал он и обернулся.

Его мать стояла за его спиной и улыбалась той самой доброй и лучистой улыбкой, которую он так часто искал на устах Сафи.

— Матушка, — всхлипнул Найяр. — Только не уходи!

— Теперь мы будем вместе, Най, — ответила она.

— Всегда, — поддержал Неил, подходя к матери.

— И я увижу свет, — прошептал монах, закрывая глаза. — Однажды я обязательно увижу свет и Сафи.

Призраки переглянулись и истаяли, оставляя Найяра Грэима в его грезах.