Искупление вины

Другой мешок, оказавшийся намного тяжелее прежнего, несли два бойца, утопая по колено в снегу.

Баулы принесли в кабинет майора Волостнова, где он вместе с капитаном Елисеевым тотчас принялись распаковывать содержимое. Главными в грузе были батареи для рации, без которых связь с «Абверкомандой-104» не могла бы состояться. Еще в бауле в непромокаемом пакете лежали документы, командировочные удостоверения, продовольственные аттестаты и даже печати с пустыми бланками.

В другом бауле вместе со съестными припасами, включая копченые колбасы, мясо и сыры, были деньги – триста тысяч рублей.

Волостнов внимательно пролистал военный билет, выписанный на Аверьянова, пытаясь распознать подделку, но ничего не обнаружил. Документ изготовлен добротно, в нем ничего такого, к чему можно было бы придраться. Тайные знаки, введенные с месяц назад, размещались на своих местах. В старом «военном билете» графа «Год рождения» находилась почти у самого края, а в новом отступала на значительное расстояние, как того требовало секретное предписание.

Командировочное удостоверение было напечатано в типографии на серой бумаге, места изгиба слегка протерты. При первом осмотре оно весьма напоминало прежнее – в нем были те же самые строчки, включая номер и графу «Основание». Имелась лишь небольшая оплошность – в строчке «срок командировки» первое слово было написано с большой буквы, чего быть не должно.

Майор распорядился привезти Аверьянова, находившегося у Маруси.

Михаил появился через полчаса.

– Ну что, Филин? Как себя чувствуешь?

– Спасибо, Лев Федорович… Теперь, когда со мной Маруся, все хорошо. Даже и не знаю, как вас благодарить. Вы для меня как ангел-хранитель.

– Насчет ангела-хранителя сказать ничего не могу, поскольку неверующий… А вот если и дальше наши дела пойдут в таком же ключе, то можно будет рассчитывать на снисхождение суда.

Последние две недели Михаил встречался с Марусей едва ли не каждый день. Встреча с любимой женщиной действовала на него благотворно: стал чаще улыбаться, шутил, можно сказать, что выглядел счастливым, если такое определение применимо к человеку, находящемуся в камере следственного изолятора.