Искупление вины

Все места заняты пассажирами, и красноармейцы, видно, свыкшиеся с долгой дорогой, спали прямо на полу, завернувшись в тулупы. Небольшая группа пассажиров, в основном бабы с ребятишками, отыскала местечко подле лестницы."

"В зал вошли еще двое патрульных. Склонившись над каким-то молоденьким солдатиком, они долго разглядывали его спящее застывшее лицо, а потом бесцеремонно растолкали за плечо. Пробудился красноармеец без удовольствия, глянул на подошедших и, поднявшись с полушубка, протянул военный билет.

Начальник патруля, коренастый коротконогий сержант, вдумчиво перелистал его, после чего вернул обратно красноармейцу.

Солдаты, приехавшие издалека, лежали вповалку, неровными рядками, дожидаясь своих составов. Патрульные, имея понимание, старались не тревожить бойцов без надобности, осторожно перешагивали через распластанные тела, через разбросанные по сторонам ноги. Разбудить их не мог ни грохот проходящих эшелонов, ни пронзительный детский плач, раздававшийся из закутка, где расположились бабы с детьми, ни громкий разговор, звучавший поблизости.

Дорога каждая минута забытья, потому что на фронте такая возможность выпадет не скоро. Просыпались лишь по команде командиров.

– Не иначе, как нас «пасут», – негромко произнес Лиходеев, посматривая по сторонам. – Вон, за окном еще патрульные. Чего они все сюда привалили? А по перрону еще два человека ходят в повязках, чего-то высматривают. Прямо в лица заглядывают.

– Там другой зал есть, – подсказал Падышев. – Не очень-то они тревожат тех, кто спит, может, пойдем туда, притулимся где-нибудь?

– Мысль хорошая, – отозвался Аверьянов. – Я схожу туда и посмотрю, есть ли там патрули? Чего зря нарываться?

Закинув вещмешок на плечо, он направился к залу. Неожиданно с другой стороны в зал ожидания вошли три красноармейца. Старший патруля, коренастый младший сержант, был одет в короткий полушубок. На вид ему было не более двадцати лет, на верхней губе пробивался желтоватый юношеский пушок.

Двое других – еще моложе. По их усталым лицам было видно, что патрулирование для них в тягость. Не такой они видели армейскую службу. Наверняка представляли себя где-нибудь на передовой, с гранатой в руке врывающимися в немецкий блиндаж. А пули и минные осколки, разумеется, не для них. Ночное бдение воспринималось ими, как невероятная немилость воинской судьбы.