Искупление вины

Натянув гимнастерку, подошел к окну. На улице на прежнем месте стояла «Эмка». Водитель и капитан Елисеев курили и о чем-то разговаривали.

– Обещай мне, что ты вернешься, – потребовала Маруся.

– Обещаю, родная.

– Ты меня не обманываешь? Я ведь только сейчас поверила, что мы будем вместе.

– Скажи, разве я тебя когда-нибудь обманывал?

– Этого не было, – покачала головой Маруся.

– Все так… А теперь мне нужно идти.

– Когда ты придешь в следующий раз?

– Скоро.

– Расскажешь, что произошло с тобой?

– Обязательно.

Застегнув шинель, Михаил подошел к Марусе и крепко прижал к себе. Некоторое время держал ее в объятиях, чувствовал, как она прижимается к нему все сильнее и не желает его отпускать.

– Все, мне нужно идти, – аккуратно расцепил он объятия.

Стянув с пальца серебряное колечко, Маруся протянула его Михаилу:

– Возьми… Как только захочешь меня увидеть, достань его, и я буду с тобой рядом.

– Я тебе его верну, когда мы будем вместе навсегда.

Михаил взял колечко, бережно запрятал его в карман гимнастерки и вышел в соседнюю комнату.

Кирилл продолжал сидеть в том же самом углу и сосредоточенно расставлял солдатиков, проснулся в колыбели и младший, смотрел в потолок и оживленно шевелил руками. Как доброму знакомому улыбнулся беззубым ртом проходящему мимо Михаилу и неожиданно заголосил, подзывая маму.

Михаил вышел из подъезда, на душе было тяжело, такое ощущение, что расставались навсегда.

– Ну, как прошло свидание? – хитро улыбнулся капитан.

– Маруся сказала, что будет меня ждать.

– Вот и ладушки, а нам сейчас нужно работать. Давай, садись!

Пробыл в камере всего-то несколько дней, а уже появилось «чувство угла». Человек ко всему привыкает, даже, казалось бы, к самому противоестественному – неволе. Красные каменные стены, затертые многими спинами сидельцев, воспринимались едва ли не как родные. А еще грела мысль, что любимая не где-то за тысячу километров от него, а совсем рядом – через две улицы и три переулка, а значит, их встреча еще состоится не однажды, и он со своей стороны сделает для этого все возможное.

В половине шестого пришел капитан Елисеев, энергичный, живой, подвижный. На худом лице хитроватая улыбка.

– Ну как, готов?

– К чему? – невольно удивился Аверьянов.

– Со своим немецким начальством переговорить. Через полчаса радиосвязь.

Последние полчаса Михаил думал о чем угодно, но только не о предстоящей радиосвязи. Точнее, все его мысли были о Марусе.

– Готов, – поднялся он со шконки.

– Тогда пойдем.