— Никак не могу, — отпираюсь я, медленно отступая, ибо ба, планы которой нарушены, в гневе страшна. Ой не завидую я дяде Гере, если она его дождется.
Выбежав из подъезда, лихорадочно ищу в мобильнике номер Раевского.
Кто-то скажет, что я тряпка, раз не могу настоять на своем, но ба — очень дорогой мне человек, и я не люблю ей отказывать. И я обязательно пройдусь с ней по этим чертовым салонам, но мне надо подготовиться, набраться моральных сил.
Потому что мама, когда вспоминает свою подготовку к свадьбе, которой тоже руководила Роза Моисеевна, начинает ругаться археологическими терминами, а самым безобидным обзывательством является «мумия».
Отведя душу, мама идет и наливает себе коньяк и ставит «Реквием» Моцарта. Так что можно догадаться, какую душевную травму нанес ей тот жизненный период.
В общем, ба, прости, но мне нужно время.
Набираю Олега и, услышав в трубке сиплый голос, выпаливаю:
— Все переносится! На завтра! Не волнует!
Глава 32. Плата за грехи
Утром, облизываемая со всех сторон холодным октябрьским ветром, стою на углу дома, который не просматривается из бабушкиных окон, и проклинаю себя за то, что забыла перчатки.
Ну и Раевского проклинаю, потому что его до сих пор нет.
Строго говоря, он еще не опаздывает, это я выперлась заранее.
Коченеющими пальцами раз за разом тыкаю в экран телефона, чтобы проверить время, хотя и догадываюсь, что от того, что я это делаю каждые тридцать секунд, Раевский быстрее не появится."
"От нечего делать перечитываю все спам-сообщения от магазинов, начиная от Пятерочки и заканчивая Санлайтом.
Сообщение Марка я успеваю перечитать раз восемь. В нем он сообщает, что проснулся среди ночи дурак дураком. С больной головой, но абсолютно выспавшимся.
Фыркаю. У меня такой проблемы никогда не стояло. Я, как молодой лев, могу проспать пятнадцать часов к ряду. И при первой же возможности опять буду прикладываться. Девки надо мной ржут, что я в любой непонятной ситуации ищу диван.
Да где ж ты, мой герой! Сумка с аппаратурой оттягивает плечо, подмерзать начинают даже ноги, хотя оделась я довольно тепло, правда, взамен поруганных теплых ботиночек на мне кроссовки, но я бы и в них не задрогла, если бы не стояла на одном месте.
Когда я уже готовлюсь призвать все кары небесные на голову Олега, с торца здания появляется морда его металлической зверюги. Без пяти восемь. Ладно, казнить нельзя, помиловать. Мы на восемь договаривались. Хотя, кто знает, может, эти пять минут были решающими для моего здоровья.
