Искушенные обманом

– Если бы ты хотела поговорить о своих родителях, ты бы это сделала.

Она кладет руки на колени ладонями вверх и изучает их все тем же остекленевшим взглядом.

– Мама, папа и я не были богаты, но мы были счастливы. Я знала, что он не был моим настоящим отцом, но он был единственным отцом, который у меня был. Мы жили в маленьком домике у сицилийских полей, в котором папа управлял большим фермерским хозяйством. Он был прекрасен, с огромными оливковыми деревьями и ясным летним небом. Мне приходилось играть с детьми фермера, и мама подсадила меня на танцы.

Мы были уютной маленькой семьей, которая готовилась к суровой зиме и процветала летом. Во время сбора урожая мы устраивали праздники и танцевали всю ночь напролет. Мы были... нормальными.

Ее голос понижается, но не прерывается, когда она продолжает.

– Когда мне было пять, что-то было не так. Я чувствовала это, хотя была маленькой и глупой. Я чувствовала, что в доме что-то не так. Мама не играла громкую американскую музыку, под которую папа качал головой, и он не был рядом, чтобы поцеловать меня или обнять.

Я пряталась за дверью, когда услышала их. Мужчины орали на папу по-итальянски, говоря, что он должен отдать им девочку, а мой невозмутимый папа кричал в ответ, что не отдаст.

– Кто-то схватил меня, и я завизжала, но мама зажала мне рот рукой и покачала головой, чтобы я успокоилась. Мы выбежали на улицу и направились к отдельному коттеджу, она усадила меня в маленькую коробку и приложила палец ко рту. У нее были слезы на глазах, когда она целовала меня.

Она сказала, что ей жаль, что папа не был моим настоящим отцом, и что она хотела бы изменить это. Потом она велела мне не выходить ни при каких обстоятельствах, пока кто-нибудь не назовет меня ее девичьей фамилией – Гюллер.

Руки Лии дрожат, ее нежное горло судорожно сглатывает.

– Я долго сидела в этом ящике, потная и напуганная. Эта коробка была такой темной и тесной, но я не осмеливалась ее покинуть. Я услышала громкие выстрелы из дома, прежде чем они затихли.

Не знаю, сколько времени я просидела в ящике, пока кто-то не пришел за мной, назвав меня Малышкой Гюллер. Я была голодна и замерзла, и я обмочилась, но все, что я хотела, это маму и папу. Человек, который отвез меня в аэропорт, сказал, что они умерли от газовой асфиксии, и что я буду жить с бабушкой. Он даже не позволил мне увидеть их в последний раз. Тогда я верила, что они умерли из-за газа, и это заставляло меня чувствовать себя более непринужденно.