Искуситель

С губ срывается тихий разочарованный выдох, хотя на самом деле от досады хочется выть. Проклятый демон точно знает, что делает: задержись он хоть на мгновение, и затуманившее рассудок возбуждение было бы уже не унять. Только на этот раз знакомое наваждение и не думает спадать.

Какой же он все-таки ублюдок.

С горящими щеками и вспыхнувшим внизу живота жаром, вероятно, раскрасневшаяся от возбуждения, я запускаю руку под свободную резинку домашних штанов и касаюсь себя отчаянно и горячо. Прикрываю глаза и представляю, как проклятый ублюдок раскладывает меня прямо на барной стойке, зубами прихватывая шею до крови.

И я уверена, что он смотрит за мной и смеется над моей слабостью. Хрипло. Низко. Сексуально.

Любимый ресторан отца расположен на Манхэттене. К вечеру на улицах не продохнуть от людей и ярких, как звезды на ночном небе, огней небоскребов и многочисленных заведений. Жаль, что звезд в Нью-Йорке давно уже не видно: небеса затянуты плотной дымкой смога и напоминают сплошное черное полотно, кое-где освещенное прожекторами.

В последний раз я была в отцовском ресторане лет десять назад, совсем еще девчонкой, когда папа взял меня с собой на встречу с коллегами. Тогда мне полагалось сидеть тихо и не отсвечивать, прямо как учила мать, сегодня же я гордо шагаю по раскинувшейся перед входом в ресторан ковровой дорожке.

Шлейф длинного красного платья с высоким воротником и провокационным вырезом на правом бедре, тащится за мной, несмотря на туфли на высоком каблуке. Наверняка я еще не раз за сегодняшний вечер пожалею о выбранной обуви и неудобном фасоне платья, но отступать уже некуда.

Шагая к дверям, которые заботливо приоткрыл швейцар, я беру Мера под руку. И он сегодня тоже выглядит неплохо: черный костюм сидит по фигуре, а ворот красной рубашки вновь расстегнут на несколько верхних пуговиц. Никакого галстука.

Насколько же непривычно видеть его без венчающих копну темных волос массивных рогов и острых когтей. Он мог бы выглядеть безобидно, если бы не цепкий взгляд вышедшего на охоту хищника – я замечаю, как он оглядывается по сторонам, как довольно ухмыляется – скалится – в ответ на безобидный вопрос швейцара.

Даже в человеческом обличии Мер остается демоном, и аура у него соответствующая.

Женщина лет сорока позади с интересом поглядывает на него, вскинув брови. Меховое боа, накинутое поверх изящного черного платья, покачивается в такт ее приглушенным кокетливым смешкам. Господи, милочка, умерь аппетит. Ты явилась сюда не одна.