Люди практически единогласно поддержали начальника гарнизона – Натана, который всегда ставил благополучие народа превыше своего собственного.
Возвращая земли моему брату, мы взяли с него обещание, что все храмы Кераде будут восстановлены, а народ вспомнит о праздниках, посвященных богине.
У Корвера открылось второе дыхание. Кассиан, Лиам, Элазар, Натан и Эфер – пять лордов земель подписали акт о взаимном уважении и поддержке. Отныне все вопросы, касающиеся королевства, решались только совместно. Никто не обладал властью монарха и не имел права распоряжаться чужими жизнями.
Я обрела то счастье и покой, на который так надеялась.
Что же до намека маленькой Амелии… Не знаю, в какой момент снадобье Кассиана перестало действовать, но через две недели после восстания у меня начался чудовищный токсикоз, вынудивший запереться почти на месяц в комнате гигиены.
Я была готова задушить мужа, а вот он пребывал на седьмом небе, не переставая лукаво улыбаться, словно нашкодивший мальчишка.
Кассиан
Четыре года спустя
– Сейчас поймаю за пальчик! – вновь потянулся к рыжеволосой малышке, так сильно похожей на свою маму.
Счастливо взвизгнув, Левелин активно задергала ножками, начиная заливисто смеяться.
Я и сам не мог удержаться. Казалось, время, когда жизнь была серая и в ней существовал лишь долг перед народом, осталось где-то в забытых кошмарах. В мой мир ворвалась огненная канарейка, подарившая мне свет и указавшая верный путь."
"Прошло уже четыре года, а она так и продолжала крепко сжимать мою руку, одаривая своей любовью.
Иногда я задавался вопросом, заслуживаю ли такого счастья. А потом думал о своих девочках и о том, что только мне под силу их защитить…
– Папочка, еще! – взвизгнуло рыжее солнышко, и я пощекотал ей пяточку. В момент, когда девчушка подскочила, намереваясь от меня удрать, подхватил ее на руки, притягивая к себе.
– А-а-а! Сейчас покусаю! – прижался к ней, целуя каждую щечку по очереди.
– Щекотно! А-а-а! Мамочка! Щекотно! – цеплялась за меня Леви, отталкивая маленькими ручками и заразительно хохоча.
От этого звука расцветала душа, наполняясь искренним счастьем.
– Мамочка! Папа, съест! – взвизгнула наша с Даникой дочь, и я отвлекся, замечая среди высоких кустарников камелии девушку, ставшую моей душой.
Ее живот сильно округлился. Лекарь убеждал, что ждать осталось совсем немного. Даже походка любимой стала более неуклюжей, чем постоянно меня смешила.
– Ах, съест! И без меня?! – засмеялась Даника. – Я тоже хочу кусочек.
