Искусство управлять людьми

Ничего сверхъестественного в этом не было — мало ли, какие у человека могут быть дела? Он не перезвонил ни через час, ни через два. Тоже не проблема — забегался, забыл. Маша набрала его снова. Снова длинные гудки. Наступил вечер, а Залесский так и не откликнулся. Горская успокаивала себя: обижен, бывает.

На следующий день большая перемена пригнала зверя на ловца. Высокий, подтянутый, обаятельный, в безупречном костюме и при галстуке, ее, по твердому мнению большинства, жених производил впечатление.

Когда они встретились взглядами, Маша поняла, что он всё еще зол. Сегодня дешевые фокусы вроде Виноватой Пушистой Зайки не пройдут. Несмотря на явно негативные эмоции, Валера всё же подошел — он был слишком воспитан, чтобы давать ротозеям пищу для сплетен.

Они стояли в коридоре возле окна.

Беловерхие тополя университетской аллеи чуть качались от ветра. Над дорогой, безуспешно пытаясь вернуться к матери-туче, взвивались снежинки поземки…

— Маша, ты не поверишь, но я — живой человек.

Мне неприятно, когда меня, словно вазу под цветы, то достанут с полки, то спрячут, то отполируют тряпочкой, то об стенку…

— Вот! И это — самое страшное. Ты — не хотела. Ты ведешь себя так не потому что хочешь обидеть, а потому что по-другому не умеешь.

— Вот они, голубки! — за спиной прозвучал счастливый голос мамы. — О чем воркуете? Обсуждаете грядущую защиту?

Последнему, декабрьскому, заседанию диссовета предстояло стать последним пунктом в долгом пути к докторской степени Залесского.

Этот факт почему-то совсем вылетел у Маши из оперативной памяти.

— А там можно будет и доченьке о докторской подумать… — улыбалась мама, глядя на предмет разговора.

Не-е-е-ет! Только не докторская! Маша честно написала «кирпич», потому что нужно соответствовать фамилии. Но это были два года нескончаемого насилия над собой.

— Впрочем, можно сначала и маленького родить, а потому уже диссертацию, — радостно щебетала мама, видимо, не замечая, что никто не разделяет ее оптимизма.

 — Думаю, Валерочка, из тебя получится отличный отец. И я перестану беспокоиться за свою непутевую дочь…

Горская подняла взгляд. На лице Валеры застыла маска вежливости. Он односложно отвечал на вопросы будущей тещи, но всё больше смотрел на Машу.

Ей было неловко. И за маму, и за себя.

Наконец Валентина Сергеевна уплыла в университетскую даль по своим проректорским делам.

Горскую охватил приступ паники.