Да еще коровий пастух с пастушонком, выгнавшие на свежую траву разномастное стадо, проводили самобеглый экипаж не слишком удивленными взглядами, и пастушонок, утерев нос лоснящимся рукавом, спросил:
– А что, дядя, пахать на такой страхомордине небось можно?
Прежде чем отвечать всякой мелюзге, пастух выдержал достойную паузу.
– Эка хватил! Не-е. В пашне по ступицу завязнет. Весит не приведи господи, вон как рессоры просели, а колеса, вишь ты, с вершок шириной.
– А если в кузне широкие колеса склепать?
– Тогда, поди, можно, – важно согласился пастух, выдержав для значительности новую паузу.
– Только ты это… Ты потише со страхомординой-то. Тут о позапрошлом годе в Дятлицах учителка кричала, что, мол, железный конь идет на смену крестьянской лошадке. Вот смеху-то было. А поп Варсонофий с дурна ума, не снесясь с начальством, взял да и возгласил принародно тому коню железному анафему. Целое дело вышло. Учителке-то ничего, а поп и доселе в Соловках огороды копает. Взыскан за мракобесие.
Э, куда пошла!.. – Щелчком кнута пастух выгнал пегую коровенку из придорожной канавы и напустился на пастушонка: – А ты, раззява, чего ворон считаешь? Ты зачем сюда взят?
И звук подзатыльника положил конец дискуссии.
Двухаршинные колеса весело катились по брусчатке. Тряска почти не ощущалась – не то что на обыкновенных российских колдобинах, где вздумай только заговорить со спутником или укусить захваченный в дорогу пирожок – мигом отхватишь собственный язык вместо пирожка.
Разговор тем не менее не клеился.
– Не угодно ли? – только и спросил по дороге флигель-адъютант, протягивая графу пачку сигар с изображением скачущего кенгуру. – Настоящая «канберра», прямо из Австралии.
– Благодарю, я привык к папиросам, – сухо отвечал Лопухин и в самом деле закурил, на чем разговор прервался и не возобновлялся до того момента, когда колеса экипажа захрустели по гравийным дорожкам Верхнего сада Петергофа.
В десяти саженях от парадной двери дворца экипаж остановился, шумно выпустил пар и глухо лязгнул какой-то металлической деталью.
«Заслонка, – догадался Лопухин. – Гасят топку».
И действительно, жирный дымный хвост, чуть было не лизнувший пакостно стену флигеля, истончился и пропал.
– Соблаговолите подождать. Я доложу.
Лопухин вышел из экипажа, разминая ноги. Ждать пришлось недолго.
– Государь примет вас. Прошу следовать за мной в Чесменский зал.
– Барин, а мне куда? – подал голос Нил.
– Стой здесь, жди.
